Модиун вышел в коридор, поставил вокруг каюты защитный энергетический барьер и ответил:

– Я готов следовать за вами.

После этого он захлопнул за собой дверь.

* * *

Он шел по коридору за человеком‑гиеной и думал: придется доказать этому нунули нелогичность судебного процесса.

Пока лифт поднимал их все выше и выше, Модиун размышлял о том, что жизнь его в значительной степени осложнится, если придется защищать четверых своих спутников и самого себя все оставшееся время путешествия. Впрочем, пока они переходили от одного лифта к другому, ему в голову пришла мысль, что у нунули может оказаться какой‑либо вполне приемлемый вариант решения проблемы.

Наконец второй лифт остановился. Человек‑гиена бросил взгляд на пульт управления и, когда увидел, как на нем загорелся белый огонек, нажал на кнопку. Дверь бесшумно скользнула в сторону, после чего офицер‑гиена сказал:

– Дальше вы пойдете один. Это частная беседа.

Едва Модиун переступил порог лифта, дверь за ним закрылась. Nm очутился в небольшой квадратной комнате, совершенно пустой, если не считать циновки, раскинутой на полу. А на ней на спине возлежал нунули.

Модиун сразу понял, что это совсем другой нунули, отличный от тех двоих, с которыми он встречался на Земле. И все же это был самый настоящий нунули. Вероятно, один был нужен на Земле, а другой – на корабле, чтобы выполнять предписанную ему комитетом работу.

– Вы застали меня в момент отдыха от моих многочисленных обязанностей, – произнес лежащий на полу инопланетянин.

Модиун быстро осмотрелся, но никакого другого входа не обнаружил. Да и вообще в стенах не было ничего похожего на отверстие.

– Это ваша каюта?

– Да.

– То есть это место вашего пребывания на корабле? – настаивал Модиун.

– Да. Наверное, вы подумали, что эта каюта значительно более скромная, чем та, которую предоставили вам?

– Меня просто заинтересовало, что существо, занимающее такое высокое положение, не придает значения удобствам. Вероятно, комитет требует от своих главных агентов полного отказа от стремления к роскоши или каким‑либо внешним знакам власти.

Лицо лежащего на циновке существа как‑то изменилось. На нем появилось нечто такое, что Модиун наблюдал на Земле у второго хозяина нунули, когда тот пытался изобразить улыбку превосходства.

– Должен сказать вам, что мы уже были аскетами, когда комитет избрал нас для достижения своих благородных целей. То, в чем мы нуждаемся… – Тут он замолчал, а потом пробормотал: – Впрочем, это неважно…

– Вне всякого сомнения, – продемонстрировал свои способности к анализу Модиун, – ваш вид пришел к единственно правильному заключению, что во Вселенной одно стоит другого. То есть к тому, что незачем копить материальные блага и достаточно лишь жизненного минимума. Не так ли?

– Нет.

Нунули продолжал лежать, и было совершенно ясно, что он не собирается распространяться на эту тему.

Модиун, не сердясь, принял это как должное и сказал:

– Я с уважением и пониманием отношусь к вашей сдержанности.

– Ну что ж. Это естественно, – отозвался нунули. – Ведь именно мы улучшили человеческую расу, внушив ей необходимость уважать право других. Заметив у вас зародыш этого качества, мы развили его до предела, нарушив внутреннее равновесие в человеке. Таким образом, в вашем заявлении нет ничего удивительного.

На это Модиун заметил:

– Я не считаю, что во мне существует некоторая односторонность в чувствах. Например, меня раздражает ваша логика относительно судебного процесса над моими четырьмя товарищами.

– А вы вовсе и не знаете моей логики, – прозвучал суровый ответ.