Именно это я и рассказал Джоан, когда она поинтересовалась, а что это за планетоид на орбите Марса. Ведь в энциклопедии сказано, что спутников у этой планеты два, а это явно третий. К моему удивлению, она, в смысле мисс Сейли, отнеслась очень спокойно к полученной информации. Типа, так и надо — ну подумаешь, летучий город. Что в этом такого? А я сам, когда узнал про существование Урании, долго не понимал, откуда там берутся воздух и вода. Ведь должен же кто-то их туда возить, а для этого и воздух, и воду надо где-то брать? Про технологии очистки я узнал позже. Что и немудрено, ведь первый раз про Уранию я услышал лет в пять, от матери…

Наконец пришла наша очередь на посадку, что мне объявил автоматический диспетчер космопорта Сырт-два. И спустя два часа мы входили в штаб-квартиру Двадцать Второго. Мы — это Алексей Алексеевич Дергачев, Славка, Джоан и я. Оказалось, что Дергачев и Звишин прилетели за мной вдвоем, больше никого на борту их корвета не было. А восхищался я мастерством пилота в лице Звишина, всю дорогу от каземата до Управления кораблик вел он.

И я так и не понял тогда, что мой рассказ про Уранию, про Марс в целом и вообще про Солнечную — это был очередной «крючок».

Глава 13

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Друг есть тот, кто знает о тебе все, но, несмотря на это, все равно прикрывает твою спину.

В штаб-квартире родного Управления я, по идее, должен был чувствовать себя как дома. Но, вместо этого я чуть ли не головой вертел и оглядывался. Чертова амнезия! Ведь столько уже всего вспомнил, ну почему ж не отпустить вконец, а? Но у моего подсознания явно было собственное, отличное от моего, мнение на этот счет.

Дергачев попросил Джоан подождать в гостевой комнате, прикомандировал к ней Звишина, чтобы не скучала, и приказал мне следовать за ним в его кабинет. Что я и сделал. Мы поднялись на пятый этаж особняка Управления, разместились в служебных апартаментах полковника, Алексей Алексеевич налил мне вискаря на два пальца, себе плеснул коньяку и расположился за столом.

— Ну, Игорь, рассказывай. И лучше — все и по порядку, — приказал он.

— Не могу. Видите ли, Алексей Алексеевич, у меня амнезия. Частичная, но тем не менее. И из своей жизни я помню только последние две недели, а то и меньше. Не засекал я время, к сожалению. Я просто оклемался некоторое время назад на борту корабля, избитый…

Мой рассказ о том, что со мной происходило, занял почти два часа. Некоторые события я постарался не озвучивать, определенные подробности — тоже, но тем не менее полковник оказался поставлен в курс практически всего, что со мной происходило. И почти всего, что я помню из своей жизни. Все это время Дергачев сидел и слушал, периодически задавая наводящие вопросы, но в основном — слушал. Не перебивая, не мешая, не комментируя. Как только он и умел, наверное. А закончил я свою историю одной-единственной просьбой:

— В общем, Алексей Алексеевич, мне очень нужно, чтобы вы помогли мне найти Беклемишева. Поскольку где его искать — я не представляю.

— Беклемишева… Леонида Петровича, как я понимаю? — уточнил Дергачев.

— Да, — кивнул я.

— Что ж, не бином Ньютона. Да, все логично, учитывая, что именно он занимался той структурой, из-за которой группа Вешнякова попала в замес. Ты, кстати, что об этом всем помнишь? Ничего? Ну, я так и думал. Значит, к Леониду Петровичу… Но зачем? — поинтересовался полковник.

— Мне кажется, что он знает ответы на те вопросы, которые меня больше всего сейчас занимают.