— Система Байри, планета Суженая. Город Лишев, если я ничего не путаю. Кажется, улица Победителей. Номера дома нет, поскольку там вся улица — это комплекс корпусов санаторного курорта, да? — В моей памяти это все всплыло, как подсказка в программе.

— Ну вот видишь, не такая уж и полная амнезия, — усмехнулся полковник.

— Ну, как-то так. Просто что-то помню, что-то нет.

— Вот и славно. Да, давай, вали отсюда. Мне работать надо, а я и так на увольняющегося сотрудника сутки своего времени вбил, — проворчал начупр злым тоном, а глаза его смеялись. И не было возможности даже воспринять всерьез его ворчание.

— Хорошо. Два крайних вопроса можно? — поинтересовался я.

— Ну давай, — разрешил он.

— А почему вы так просто и легко поверили в мою амнезию, если она при вас практически никак не проявила себя?

— Привет тебе от Анри-Жака Марата, Птиц. Иди отсюда, герой. Не тяни котю за что не хотю.

— О как, — удивленно пробормотал я. — Вы знакомы?

— Мы с месье Маратом не знакомы. Но при этом нам хватило сил и ресурсов найти тех, кто с ним хорошо знаком, и поинтересоваться, а почему это наш сотрудник с его терминала в свой денежный мешок совался. И получить ответ, что характерно, Игорь. Честный ответ. И передачу привета тебе, если доберешься до родной конторы, — полковник рассмеялся. — Давай второй вопрос.

— Почему нас так легко выпустила Внутра?

— Это, Игорек, объясняется очень просто. Дело в том, что у тетушки Анфисы в той системе народу — раз, два и обчелся. Поэтому крейсер был не их. Крейсер был наш, корпусной. Весьеву просто предписали оказать содействие. Что характерно, из центра. А в итоге — наш, российский бардак: тетушкины дети на НовоРа получили указание «задержать, продержать до прибытия указаний из центра или до прибытия гособвинения». Задержали, привлекая при этом тамошний Корпус. А тут, вместо гособвинения, прибыли мы со Славкой. Целого начальника управления решено было не злить. Они, скорее всего, как только я обозвался — тут же запросили у своего штаба, что им делать. Те прикинули, что-то к чему-то, и сообразили, что обвинения им не получить, причин тебя держать дальше нет, а я могу и рассердиться. И с глубоким вздохом приказали не чинить препятствий. Дальше ты все знаешь.

— Черт возьми, — усмехнулся я, — а ведь и правда, все просто. Как-то мне это в голову не приходило, честно говоря. Впрочем, так даже легче. Алексей Алексеевич, я уже уволен?

— Практически. Как ты понимаешь, твое заявление лежит пока. Подписанное, но без даты. Почему — объяснять надо?

— Никак нет, — мотнул я головой.

— Молодец. Так что вали отсюда, — резюмировал Дергачев.

— Есть валить отсюда, — я отсалютовал и вышел.

Внизу я нашел Джоан, объяснил ей, что я теперь уволенный сотрудник, потрепался десять минут со Славкой. Ни о чем, о погоде, о жизни на Окраине. Потом Звишин отдал мне кристаллодиск, сопроводив его комментарием «здесь все, что есть». Я кивнул, явно смотреть материалы буду уже на борту. Мы тепло распрощались, стараясь не говорить о том, что будет дальше. Я вдруг понял, что Дергачев готовит Звишина на своего зама, и Славка в курсе вообще всего. Всего, что произошло со мной, всего, что было здесь в мое отсутствие, а главное — в курсе планов полковника. Наивно было бы пытаться разговорить его, и я не стал даже пробовать. Просто тепло распрощались и мы с Джоан покинули «дом двадцать два».

На улице я довел Джоан до остановки монорельса, и через двадцать минут мы его дождались.