— Мне кажется, что он знает ответы на те вопросы, которые меня больше всего сейчас занимают. И эти ответы мне очень нужны, Алексей Алексеевич.

— На какие вопросы, Игорь? Что случилось с группой, в которую ты входил? Это и я тебе могу рассказать. Или что тебя еще интересует? — он не унимался.

— Например, где меня носило три года, если я именно столько времени назад пропал, — я прищурился, понимая, что начинаю играть с огнем.

— Уел, — рассмеялся полковник. — На этот вопрос даже я ответа не знаю. А очень, очень хотел бы, знаешь ли.

— Дайте мне отпуск, Алексей Алексеевич. Вернее, проведите его приказом по управлению. Мне нужно закончить дела, перед тем как я вернусь на службу, — попросил я его, окончательно оборзев в глубине души.

— Не дам, — покачал головой Дергачев. — И не проси. Уволю, нафиг. Причем по твоему собственному желанию и прямо сейчас. Или по состоянию здоровья. Но это будет дольше. Придется тебя через комиссию гнать. А это, сам понимаешь, не двух дней дело. Да и могут наши эскулапы тебя прикрутить на коечку больничную, голову лечить, месяца на полтора-два.

— Уволить… — протянул я задумчиво. — А, пожалуй, это мысль. Хорошая мысль. А то сдается мне, может тетушка Анфиса подробно мной заинтересоваться. А так — с глаз долой, из сердца вон.

— Именно, — кивнул Дергачев. — Да и еще одно. Ты ж не успокоишься. И если тебе не дать отпуска — ты либо в самовол дернешь, либо увольняться начнешь. Факт?

— Факт, — согласился я.

— Вот о чем и речь. Птиц, ты, конечно, смышленый мальчик, но редкий идиот. И остановить тебя я не смогу. Ты же пока Штрауба не угробишь — не угомонишься, и это понятно. Стало быть, не можешь остановить — возглавь, не так ли?

— Так, — кивнул я.

— Вот поэтому ты сейчас напишешь мне рапорт с просьбой уволить тебя п.с.ж. А я его положу в стол. И буду ждать от тебя вестей. Понял, Игорь? — Дергачев чуть прищурился, глядя мне в глаза.

— Понял, Алексей Алексеевич. Бумагу дадите? Или набить и распечатать у секретаря? — вот теперь я понял, чего он хочет.

— На, — он протянул мне лист.

Я взял стилу из его письменного набора и быстро накатал рапорт. Положил его на стол, сверху припечатав своей свежеполученной на НовоРа служебной карточкой. И задумчиво посмотрел в глаза Дергачеву.

— Полковник, а кто такой Штрауб?

— Илья Штрауб, позывной «Шрам», прозвище, приклеенное вашим командиром, — «Шухер». Предатель. Официально объявлен мертвым. Связист. Из группы Вешнякова, в которую входил и ты. Так что… Я не удивлен, что ты его ищешь. Я попрошу Славу, он подготовит тебе полную сводку по нему, да и по группе вашей, почти целиком полегшей. А то ждать, пока ты вспомнишь, можно долго, как я понимаю. Итак… Птиц, ты уволен. А еще ты мудак, Птиц. Каждый раз говори это себе перед тем, как соберешься воплощать в жизнь свою очередную «идею».

— Что-то меня мудаком слишком часто называют крайние две недели, — прищурился я. — Как-то мне это не нравится.

— А ты веди себя по-другому, — посоветовал Дергачев, с трудом сдерживая смех.

— Вот вспомню, каково это — и непременно начну, можете не сомневаться, — парировал я.

— Молодец, ай, молодец. Игорь, все, я тебя не задерживаю. Полковника Беклемишева ты сможешь найти в реабилитационном центре Министерства обороны. Знаешь, где он расположен?

— Система Байри, планета Суженая.