|
— И он крепко меня обнял, своей единственной рукой, едва не ломая мне ребра. Глупо, наверное, но у меня перехватило дыхание от слез. И это ощущение, десятилетнего мальчишки, оно никуда не уходило почему-то. Словно там, в моем детстве, он опять приехал к нам, и я чертовски ему рад. А слезы… Это, наверное, потому, что он дружил с моим отцом, а отца больше нет. А дядя Леня вернулся, и он будет потом, после ужина, показывать мне камни с других планет, опять подарит десятка три различных стреляных гильз, из которых я наделаю флейт. Но это неважно, а сейчас дядя вернулся, и он со мной и матерью. И…
…И я в середине четвертого десятка. Я до недавнего времени являлся и числился капитаном оперативной службы Жандармского Корпуса. А он — все такой же сильный, мудрый, добрый и строгий дядя Леня… Леонид Петрович Беклемишев. Полковник Погранстражи, чудом оставшийся в живых тогда, в проклятой мясорубке на «нейтральной» территории. Сделавший все, чтобы крейсер смог сесть, в горящем броневике запустивший маяк и продержавший его целых двадцать минут под шквальным огнем. И он крепко обнимает меня, похлопывая по спине единственной рукой, и приговаривает: «Игоряха, нашелся, нашелся, чертяка, да где ж тебя носило, Гошка…»
Глава 14 КТО ТЫ, ГДЕ ТЫ…
Я не помню дорог и былин, Я не слишком часто один. Но среди пластмассы, окружающей массой, Я вновь сам себе властелин. Он не изменился. Ну, если можно так сказать про человека, который потерял руку и глаз. Просто стал чуть-чуть более усталым, что ли? Не знаю. Не умею описывать такое. Да я вообще на описания не мастер, а тут… один из самых близких мне людей, и в таком состоянии. Для меня, что характерно, восприятие полковника Беклемишева не изменилось ни на частицу. Он так и остался образцом офицера и человека, если верны мои ощущения. А дядя Леня кое-как отпустил меня, погрузился обратно в свой шезлонг и коротко распорядился мне «садись!», кивая при этом на кресло напротив своего. И я послушно плюхнулся на это сиденье, по пути поймав себя на том, что чуть ли не по стойке «смирно» падаю. Черт, столько лет прошло, а до сих пор как курсант перед генералом… — Рассказывай, Гошка, — скомандовал полковник, — рассказывай, засранец, где тебя носило. Как дошел до жизни такой. Какой, к хренам собачьим, «Рикардо Альтез» хотел со мной поговорить. А заодно не забудь рассказать, что вообще в мире происходит. Конкретно — в твоем мире, парень. Ох, ну и постановка вопроса, вы не находите? Мой рассказ, гораздо более подробный, нежели в кабинете у начупра-22, занял около трех часов. За это время полковник успел в приказном порядке переместить себя и меня в кафетерий на территории комплекса, забить трубку ароматнейшим табачиной и прокурить несчастное заведение насквозь. Мне-то ладно, я привычный, а вот бармену и официанту пришлось нелегко: почадить трубочкой Леонид Петрович любил. Повествуя, я старался ничего не упускать, но все равно оставалось очень много белых пятен во всей истории. Например, я не знал ответа на вопрос «Какого хрена ты вообще связался с мотоклубом, ты, конечно же, не помнишь?», на вопрос «Что ты забыл на Триангле и на кой черт спер пластины?», на не менее едкий вопрос «И что ты с этой барышней делать собрался? Опуская физиологические процессы…». Амнезия моя у Беклемишева вопросов не вызвала, кстати. Он даже комментировать особенно ее не стал, ну амнезия так амнезия, главное — что как ходить не забыл, и не под себя. Когда я, наконец, закончил описание своей эпопеи, Беклемишев в очередной раз выбил трубку в пепельницу и задумчиво прищурился: — Ну, парень, ты и даешь стране угля. Вот такого я даже от тебя не ожидал, Гошка. |
