Усадьба возникла из тумана, как декорация к плохому фильму ужасов. Мрачный силуэт на фоне ночного неба. Классический особняк старого периода. Острые шпили, узкие окна, потемневший камень, поросший мхом. Бывший санаторий, где когда-то лечили людей, а теперь — логово ублюдков, которые решили, что они могут убивать людей безнаказанно. Очень опасное заблуждение.

Дэмион остановил машину за полкилометра, в зарослях у заброшенной просёлочной дороги, и заглушил двигатель.

— Тень, — позвал я тихо. — Работа.

Татуировка ожила. Чернила зашевелились, потекли, собираясь в одной точке. Из узора на руке выскользнул сгусток тьмы в виде крысы и внимательно посмотрел на меня. Я ощутил, как Дэмион чуть напрягся, но ничего не сказал.

— Здание впереди, — сказал я Тени. — Разведка. Мне нужно знать: сколько людей, где расположены, есть ли среди них женщина. Тёмные волосы, фиолетовые пряди. Внимательно осмотри подвал.

Понял.

Он растворился в воздухе, просочившись сквозь лобовое стекло, словно его и не было.

Ожидание. Самая паршивая часть любой операции. Секунды тянутся как часы, минуты — словно годы. Разум начинает подбрасывать картины, одна хуже другой.

Мира, привязанная к стулу. Холодный подвал, сырые стены, единственная лампочка под потолком. Мужчина в хорошем костюме — или, скорее, в рабочей одежде, потому что профессиональные дознаватели не носят дорогих вещей на работу: они знают, что кровь плохо отстирывается. Он задаёт вопросы ровным голосом, а Мира молчит. Смотрит на него своими карими глазами с золотыми крапинками и молчит, потому что она слишком упрямая и слишком гордая, чтобы умолять. И тогда он кивает, и второй человек в углу комнаты раскладывает на столе нечто блестящее и острое…

Ледяное озеро. Поверхность спокойна. Отражение чисто. Не думать. Ждать. Ждать и верить, что я успею. Потому что если не успею, то Штайнер узнает, что такое настоящая боль. Боль, которая не заканчивается смертью. Боль, от которой мечтаешь умереть, но тебе не дают. Я умею поддерживать жизнь в теле очень, очень долго. Даже когда тело уже не хочет жить.

Дэмион сидел неподвижно, глядя в темноту. Его руки лежали на коленях, расслабленные, но я видел, как на кончиках пальцев мерцают крошечные кристаллики инея. Он готовился к бою по-своему.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать.

Здание было большим. Много помещений, несколько уровней. Тени нужно время, чтобы обследовать всё тщательно.

Двадцать пять минут. Тридцать.

Дэмион не нервничал. Ни одного лишнего движения, ни одного нетерпеливого вздоха. Так умеют ждать или профессионалы, или просто люди, которые научились выживать.

На тридцать второй минуте холод вернулся — резкий, как укол иглы. Тень просочился обратно в салон, и в его глазах горело что-то новое. Возбуждение. Охотничий азарт.

Нашёл.

Сердце пропустило удар. Ледяное озеро треснуло, но удержалось.

— Говори.

Подвал. Два уровня вниз. Она там. Привязана к стулу, наручники и верёвка. Живая. Били, но не сильно. Пока. Рядом двое. Один разговаривает через чёрную коробку с проводом — не с ней, с кем-то снаружи. Другой раскладывает инструменты на столе. Ножи, щипцы, что-то ещё.

Инструменты. Они переходят ко второй фазе. Вопросы не сработали — значит, пора применять боль.

— Сколько людей всего?

Тринадцать. Восемь наверху — четверо в большой комнате, двое у главного входа, двое обходят здание. Трое у двери в подвал — сидят, курят, оружие рядом.