Пофиг, кто там лежит. Пусть лежит. Он не трогает, а голова буквально раскалывается.

Нора попыталась пошевелиться, попробовала сесть, но боль была настолько сильной, что получилось только сползти на пол и уткнуться лбом в прохладный ламинат.

– Состояние как после попойки, – донеслось с кровати. – Настр-роение такое же.

Нора сделала над собой усилие и посмотрела на незнакомца.

Огромный рогатый ворон занимал половину кровати. Он лежал на спине, поджав лапки. Крылья вытянул вдоль тела. Птица кряхтела, словно старик, и щёлкала клювом.

– Сушняк стр-рашный, – проговорил он. – Есть водичка?

– В кухне, – сипло отозвалась Нора.

Внутренне она уже успела истерично проораться, обложить всеми бранными словами, которые знала, птицу, а заодно и кота. И пожелать, чтобы голова перестала распадаться на куски.

Ворон повернул клюв в сторону Норы.

– Фига тебя помяло, – выдал он. – Доползи до ванной, умойся.

Нора медленно оторвалась от пола и, пошатываясь, вышла из комнаты.

Сейчас в квартире самым страшным предметом было зеркало. Вернее, то, что оно могло показать. Нора чувствовала: что-то изменилось безвозвратно. Она теперь много чувствовала, гораздо больше обычного человека. Чувствовала, что птица, которая осталась в комнате, теперь привязана к ней. И что-то должно случиться, чтобы их связь разорвалась.

Зеркало в ванной было обычным. Прямоугольное, с полочками по бокам. Полочки были заставлены всевозможными баночками, скрабами и умывалками. Нора зацепилась глазами за недавно купленную по настоянию Таисы дорогущую сыворотку. Ни разу её не открыла. Так и стоит пузырёк, упакованный в защитную плёнку. Хоть на подарок.

Нора опустила голову, встала напротив зеркала и медленно подняла глаза.

Тут она не сдержалась и закричала. И кричала до тех пор, пока не надорвала связки, а снизу взволнованно не загомонили соседи.

На левой стороне лица, словно шрамы, расположились глаза. Два глаза было на щеке, один чуть выше века, а ещё один над бровью. Глаза смотрели ошалело, словно сами не ожидали оказаться в настолько неподходящих для них местах.

– Да ладно так голосить, – прокаркал за спиной ворон. – Не помер-рла же. Подумаешь, глаза, и все левые. Спр-рячешь.

– Я чудовище… – простонала Нора, касаясь щеки. – Я теперь чудовище.

– Если ты не обр-ратила внимание, – поднял одну лапу ворон, – я вообще птица! И ничего, не ор-ру.

– У тебя был выбор, – горько проговорила Нора. Прикасаться к глазам было больно.

– Какой? – осведомился ворон. – Начать сначала? Скажи, вот ты готова бр-росить всё, что ты успела сделать, и пойти на стар-рт?

Нора задумалась.

– Я пока ничего не достигла, – призналась она. – С работы ушла. Остался только институт. Да и там, кроме оценок, никаких достижений.

Эта мысль отвлекла её от ужаса, который смотрел из зеркала.

– А я дофига всего сделал! И знаешь, как больно, когда у тебя это отбир-рают. Обидно за вр-ремя, за р-результат, который был, а тепер-рь нет его. Обидно за себя, столько в себя вложил. И что тепер-рь? Всё бесполезно! А сколького мог достичь!

Птица возмущалась, размахивая крыльями, и так увлеклась, что зацепилась рогами за висящий от бра провод и запуталась.

Нора таращилась на то, как ворон ругается, пытаясь освободиться.

– Долго смотр-реть будешь? – возмутился он. – Я тебе не сер-риал!

Освободив с помощью Норы рога, птица гордо удалилась на кухню и тут же опрокинула там чайник.