|
Петр Степанович стал пред ним и, прежде всякого слова, пристально вгляделся в его лицо. - Значит, всЈ в порядке, и мы от нашего намерения не отступим, молодец! - улыбнулся он обидно покровительственною улыбкой. - Ну так что ж, - прибавил он со скверною шутливостью, - если и опоздал, не вам жаловаться: вам же три часа подарил. - Я не хочу от вас лишних часов в подарок, и ты не можешь дарить мне... дурак! - Как? - вздрогнул было Петр Степанович, но мигом овладел собой, - вот обидчивость! Э, да мы в ярости? - отчеканил он всЈ с тем же видом обидного высокомерия, - в такой момент нужно бы скорее спокойствие. Лучше всего считать теперь себя за Колумба, а на меня смотреть как на мышь и мной не обижаться. Я это вчера рекомендовал. - Я не хочу смотреть на тебя как на мышь. - Это что же, комплимент? А впрочем и чай холодный, - значит, всЈ вверх дном. Нет, тут происходит нечто неблагонадежное. Ба! Да я что-то примечаю там на окне, на тарелке (он подошел к окну). Ого, вареная с рисом курица!.. Но почему ж до сих пор не початая? Стало быть мы находились в таком настроении духа, что даже и курицу... - Я ел, и не ваше дело; молчите! - О, конечно, и при том всЈ равно. Но для меня-то оно теперь не равно: вообразите, совсем почти не обедал и потому, если теперь эта курица, как полагаю, уже не нужна... а? - Ешьте, если можете. - Вот благодарю, а потом и чаю. Он мигом устроился за столом на другом конце дивана и с чрезвычайною жадностью накинулся на кушанье; но в то же время каждый миг наблюдал свою жертву. Кириллов с злобным отвращением глядел на него неподвижно, словно не в силах оторваться. - Однако, - вскинулся вдруг Петр Степанович, продолжая есть, - однако о деле-то? Так мы не отступим, а? А бумажка ? - Я определил в эту ночь, что мне всЈ равно. Напишу. О прокламациях? - Да, и о прокламациях. Я впрочем продиктую. Вам ведь всЈ равно. Неужели вас могло бы беспокоить содержание в такую минуту? - Не твое дело. - Не мое конечно. Впрочем всего только несколько строк: что вы с Шатовым разбрасывали прокламации, между прочим с помощью Федьки, скрывавшегося в вашей квартире. Этот последний пункт о Федьке и о квартире весьма важный, самый даже важный. Видите, я совершенно с вами откровенен. - Шатова? Зачем Шатова? Ни за что про Шатова. - Вот еще, вам-то что? Повредить ему уже не можете. - К нему жена пришла. Она проснулась и присылала у меня: где он? - Она к вам присылала справиться где он? Гм, это неладно. Пожалуй опять пришлет; никто не должен знать, что я тут... Петр Степанович забеспокоился. - Она не узнает, спит опять; у ней бабка, Арина Виргинская. - То-то и... не услышит, я думаю? Знаете, запереть бы крыльцо. - Ничего не услышит. |
