|
- Я хочу, чтобы ты вышел сейчас, - твердо остановился против него Кириллов. - Нет, уж это никак-с, - схватился опять за револьвер Петр Степанович, - теперь пожалуй вам со злобы и с трусости вздумается всЈ отложить и завтра пойти донести, чтоб опять деньжонок добыть; за это ведь заплатят. Чорт вас возьми, таких людишек как вы на всЈ хватит! Только не беспокойтесь, я всЈ предвидел: я не уйду, не раскроив вам черепа из этого револьвера, как подлецу Шатову, если вы сами струсите и намерение отложите, чорт вас дери! - Тебе хочется непременно видеть и мою кровь? - Я не по злобе, поймите; мне всЈ равно. Я потому, чтобы быть спокойным за наше дело. На человека положиться нельзя, сами видите. Я ничего не понимаю, в чем у вас там фантазия себя умертвить. Не я это вам выдумал, а вы сами еще прежде меня и заявили об этом первоначально не мне, а членам за границей. И заметьте, никто из них у вас не выпытывал, никто из них вас и не знал совсем, а сами вы пришли откровенничать, из чувствительности. Ну, что ж делать, если на этом был тогда же основан, с вашего же согласия и предложения (заметьте это себе: предложения!), некоторый план здешних действий, которого теперь изменить уже никак нельзя. Вы так себя теперь поставили, что уже слишком много знаете лишнего. Если сбрендите и завтра доносить отправитесь, так ведь это пожалуй нам и невыгодно будет, как вы об этом думаете? Нет-с; вы обязались, вы слово дали, деньги взяли. Этого вы никак не можете отрицать... Петр Степанович сильно разгорячился, но Кириллов давно уж не слушал. Он опять в задумчивости шагал по комнате. - Мне жаль Шатова, - сказал он, снова останавливаясь пред Петром Степановичем. - Да ведь и мне жаль, пожалуй, и неужто... - Молчи, подлец! - заревел Кириллов, сделав страшное и недвусмысленное движение, - убью! - Ну, ну, ну, солгал, согласен, вовсе не жаль; ну довольно же, довольно! - опасливо привскочил, выставив вперед руку, Петр Степанович. Кириллов вдруг утих и опять зашагал. - Я не отложу; я именно теперь хочу умертвить себя: все подлецы! - Ну вот это идея; конечно все подлецы, и так как на свете порядочному человеку мерзко, то... - Дурак, я тоже такой подлец, как ты, как все, а не порядочный. Порядочного нигде не было. - Наконец-то догадался. Неужели вы до сих пор не понимали, Кириллов, с вашим умом, что все одни и те же, что нет ни лучше, ни хуже, а только умнее и глупее, и что если все подлецы (что впрочем вздор), то стало быть и не должно быть не-подлеца? - А! Да ты в самом деле не смеешься? - с некоторым удивлением посмотрел Кириллов. - Ты с жаром и просто... Неужто у таких как ты убеждения? - Кириллов, я никогда не мог понять, за что вы хотите убить себя. Я знаю только, что из убеждения. |
