Мелани посмотрела на отца.

– Сколько раз я должна повторять, что мистер Уоррен мне не ухажер. То, что я иногда с ним обедаю, ничего не значит.

– Ладно, ладно, – покивал отец. – Пусть будет по твоему. Но все равно ему это не понравится. Номером Два он вертит, как хочет. Старик из другого теста. Он никому не позволит помыкать собой.

Мелани положила недоеденный бутерброд на тарелку, отодвинула ее.

– Я не голодна, – она посмотрела на мать. – Нальешь мне чашечку кофе?

– Может, сварить тебе яйца? – спросила та.

Она покачала головой.

– Нет, только кофе, – Мелани посмотрела на отца. – Сегодня ты не искал работу?

– А зачем? Все равно свободных мест нет.

– Нам требовались шесть токарей. Пришло чуть ли не восемьсот человек.

– Что ж я, по твоему, должен стоять в одной очереди с красными, ниггерами и поляками? Не забывай, у Крайслера я был десятником.

– Но сейчас то ты никто, – напомнила мать. – Ты не работаешь уже три года. Если б не жалованье Мелани, нас бы выкинули на улицу.

– Тебе бы лучше помолчать! – рявкнул отец. Вновь повернулся к Мелани. – Кроме того, разве твой приятель не обещал, что я получу первое же освободившееся место?

Мелани кивнула.

– Но ты ждешь место десятника, – напомнила мать. – Ни одному заводу десятники не требуются. И ждать тебе до скончания веков.

– Сказал же тебе, помолчи! – проревел отец. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я просил милостыню?

– Я хочу, чтобы ты нашел работу, – стояла на своем мать.

– Я получу работу, – пробурчал отец. – Как только мы сможем избавиться от всех этих иностранцев и ниггеров, что повалили к нам после войны за легкими деньгами.

– Никуда они не денутся, – возразила мать. – Война закончилась больше пятнадцати лет назад, а они по прежнему здесь.

– Мы от них избавимся, – пообещал отец. – Вот увидишь. Мы покажем им, что никто не смеет отталкивать в сторону настоящих американцев, – тут его ухо уловило музыкальные позывные. – Начинается «Час юмора Флейшмана», – и он вернулся к радио. – Вы, женщины, говорите потише. Я не хочу пропустить ни слова.

– Хватит горячей воды для ванны? – спросила Мелани. – Я так устала, что она мне не помешает.

– Подожди, я посмотрю, – ее мать подошла к водяному баку в углу кухни и приложила к нему ладонь. – Нет.

Она опустилась на корточки, открыла газ, чиркнула спичкой. Но огонек не вспыхнул.

– Должно быть, опять испортился счетчик. У тебя есть четверть доллара?

– Сейчас принесу, – Мелани прошла в комнату, достала монетку из кошелька и вернулась на кухню. – Держи.

Ее мать подвинула стул, встала на него, бросила монетку в щель газового счетчика и дважды дернула рукоятку, пока монетка летела вниз.

– Ты всегда так делаешь, – заметила Мелани.

– Конечно. Так счетчик отпускает газ лишних два часа, – мать слезла со стула, зажгла горелку.

Мелани уже собиралась лечь в ванну, когда мать постучала в дверь.

– Тебя просит к телефону мистер Уоррен.

– Сейчас иду, – Мелани накинула халатик, спустилась этажом ниже. Дверь в квартиру Макманусов была приоткрыта, но она постучала, прежде чем войти. Мистер Макманус прилип к радио точно так же, как ее отец.

К двери подошла его жена.

– Извините, что беспокою вас.

– Пустяки, – ответила миссис Макманус.

Мелани прошла в маленький коридорчик между кухней и спальнями. Телефонный аппарат стоял на столике.

Она взяла трубку.