Однако летом они провели в городе всего несколько дней. Театр, в котором Беттина служила теперь помощником заведующего постановочной частью, становился все более известным и переехал ближе к центру. В июле и августе он не работал, и Беттина смогла уехать вместе с Айво на лето в Саутгемптон. Они даже купили там собственный дом. В ее жизни повторялось многое из того, что было с отцом, только теперь она стала гораздо счастливее. Работала она теперь всего пять вечеров в неделю, а по воскресеньям и понедельникам в их доме устраивались изысканные ужины и просмотры кинофильмов, на которые приглашалось не более десяти‑пятнадцати человек. Айво имел доступ ко всем новым фильмам, а иногда Беттине удавалось вырваться на балет, на премьеру, на какой‑нибудь праздничный прием или просто провести вечер в «Лютеции» или в «Ля Кот Баск». Несмотря на свою занятость, они умудрялись бывать вдвоем у себя дома – после театра или днем, если Айво мог освободиться от дел. Ему постоянно ее не хватало: случались моменты, когда он не желал делить ее ни с кем другим. Он щедро дарил ей свое время, внимание, привязанность и восхищение. Беттина была хранима его любовью. Жизнь походила на долгий, счастливый сон.

Беттина улыбнулась своему отражению. Изысканное черное кружевное платье казалось невесомым облаком, окружавшим ее. Прежде чем застегнуть небольшую молнию на спине, Беттина расправила широкие складки на юбке. Плечи, руки и стройная спина оставались открытыми, покрой подчеркивал тонкость талии. Спереди кружева поднимались под горло. Еще раз потрогав бриллианты в ушах и полюбовавшись на тугой узел волос, Беттина подмигнула своему отражению, радостно улыбнулась и тихо сказала:

– Неплохо для старушки.

– Ну уж это, положим, слишком! Она удивленно обернулась. В дверях стоял улыбающийся супруг.

– Хитрюга! Я и не заметила, как ты вошел.

– Естественно, ведь это не входило в мои намерения. Мне хотелось посмотреть, как ты выглядишь. А выглядишь ты, – тут он довольно улыбнулся, – восхитительно.

Айво вновь отступил, чтобы полюбоваться Беттиной. Сейчас она казалась еще прекраснее, чем полтора года назад.

– Волнуешься? – спросил Айво. Улыбка не сходила с его лица.

Она хотела ответить «нет», но засмеялась и кивнула:

– Чуть‑чуть.

– Так и должно быть, дорогая, – сказал Айво и тоже засмеялся. Неужели этот день настал? Двадцать один? Да, сегодня ее двадцать первый день рождения. Не сводя с нее восхищенного взгляда, Айво вытащил из кармана темно‑синюю бархатную коробочку. Немало таких коробочек получила Беттина за время своего замужества. Айво осыпал ее подарками и всячески баловал с самого первого дня, когда они возвратились в Нью‑Йорк после благословенного медового месяца, проведенного в Истгемптоне.

– Ох, Айво… – Беттина смотрела на мужа, протягивавшего ей темно‑синюю коробочку. – Что еще ты хочешь подарить мне? Ты и так дал мне уже слишком много.

– А ты открой.

Беттина так и поступила и чуть не задохнулась от восторга.

– Ох, Айво, нет! А он лишь улыбался.

– Да!‑

В коробочке лежало волшебное ожерелье из бриллиантов и жемчуга, которое Беттина увидела как‑то в витрине у Ван Клифа. Она рассказала об этом Айво, а еще сразу после свадьбы она полушутливо призналась ему, что женщина лишь тогда становится настоящей, взрослой, женщиной, когда у нее появляется жемчужное ожерелье.