А Джон в этот момент опомнился. Что же он делает? Она – его пациентка, а он травит ее. Он виновато посмотрел на Беттину и взял ее за руку.

– Простите, я не должен был этого говорить. Не знаю, как вам объяснить, но все, что вы рассказали, произвело на меня такое гнетущее впечатление. Мне горько, что вам пришлось пройти через все это, и я искренне озабочен тем, что с вами будет.

Беттина недоуменно посмотрела на него, все еще переживая несправедливую обиду.

– Благодарю вас, хотя вам не за что извиняться. Вы имеете право высказать свое мнение. Как я уже сказала, я собираюсь обосноваться в вашем городе, и я хотела бы иметь в вашем лице не только врача, но и друга.

Да, наступила пора узнать, как живут остальные, «нормальные», как сказал бы Джон, люди.

– Надеюсь, так и будет. Но я действительно очень сожалею. У вас была трудная жизнь, и вы заслужили право на лучшую долю.

– Кстати, а откуда вы родом?

– Из Сан‑Франциско. Я прожил здесь всю жизнь. Здесь вырос, здесь учился в Стенфордском университете. Все вполне заурядно, а точнее сказать, спокойно и нормально. Когда я сказал, что вы имеете право на лучшую долю, я имел в виду любящего, без вредных привычек, здорового и душой и телом мужа, который не был бы вчетверо, а то и впятеро старше вас, двоих детей и приличный дом.

Беттина метнула на него недобрый взгляд. Неужели он не понял, что в ее жизни было много прекрасного, и какова бы она ни была – это ее жизнь?

Он, словно прочитав что‑то в ее глазах, спросил:

– Надеюсь, вы не собираетесь опять искать работу в театре? Она покачала головой.

– Нет, мне надо начинать мою пьесу. Ему это не понравилось.

– Беттина, почему бы вам не устроиться на постоянное место? Думайте о чем‑нибудь попроще. Вы можете найти работу в конторе, в музее, в страховой компании. Там вас будут окружать счастливые, неиспорченные люди. И ваша жизнь быстро станет на нормальные рельсы.

Беттине никогда раньше не приходило в голову стать страховым агентом или музейной смотрительницей. Это не для нее. Все, в чем она понимала толк, – это литературная и театральная работа. Но, может быть, он и прав? Может, все это – ненормально, и ей следует держаться подальше от этого? Ах да, чуть не забыла.

– Помогите мне найти опытного адвоката.

– Непременно, – с улыбкой обещал Джон и что‑то записал в блокнот. – Один из моих лучших друзей. Сет Уотерсон. Рекомендую, он вам очень понравится. А его жена – медсестра. Мы с Сетом вместе учились в школе, а после – в Стенфорде, но, конечно, на разных факультетах.

– И он, разумеется, неиспорчен и без вредных привычек? – съязвила Беттина.

– Да, .и скоро вы убедитесь, что это не так уж плохо, – спокойно ответил Джон и склонил голову, словно обдумывая что‑то. Он не был уверен, правильно ли поступает, но все‑таки решил попробовать. Так надо. – Беттина, – начал он и опять нерешительно замолчал. Она ждала, что он скажет. – Я хочу предложить вам кое‑что, пусть это не покажется вам неэтичным, это для вашей же пользы.

– Вы меня заинтриговали.

– Я хотел бы пригласить вас пообедать с Сетом и Мэри Уотерсонами. Как вы на это смотрите?

– Превосходно. Что же тут неэтичного? Мы же друзья.

Он робко улыбнулся, и Беттина ободрила его ответной улыбкой.

– Так, значит, договорились? Она согласно кивнула.

– Тогда я позвоню им и дам знать, где и когда, прежде чем вы уйдете отсюда.

– Кстати, когда меня выпишут? Они оба забыли затронуть этот вопрос, поскольку в самом начале разговор перешел на историю жизни Беттины. – Что, если сегодня?

Значит, придется возвращаться в тот пансионат, подумала Беттина.