– Ваша семья осталась в Нью‑Йорке, мисс… э‑э… Беттина?

– Нет, родители у меня умерли, а больше никого нет.

Айво не в счет. Для нее его тоже нет.

– Скажите мне откровенно, и это останется между нами, зачем вы сделали это? Прошлой ночью.

Беттина посмотрела на него и на мгновение, только на мгновение, подумала, что ему можно доверять, но в ответ пожала плечами:

– Сама не знаю. Я стала думать… о муже… об ошибках, которые совершила… о ребенке. Разнервничалась, приняла аспирин, пошла прогуляться, и вдруг все навалилось на меня разом, хотя я сама не своя с того момента, как лишилась ребенка, ни о чем не хочется думать, все безразлично… – Она посмотрела на доктора и зарыдала. – Если бы я… если бы я не поехала в это турне, я бы не потеряла ребенка. Я чувствую себя так виновато, я…

Беттина вдруг поняла, что рассказывает ему то, в чем боялась признаться даже самой себе. Она непроизвольно потянулась к нему, а он утешал ее, нежно поддерживая ей голову.

– Все хорошо, Беттина, все хорошо… Вполне нормально так думать в вашем состоянии. Надеюсь, вам сообщили, что вы не доносили бы ребенка в любом случае. Некоторым детям просто не суждено родиться.

– А если бы она родилась? Тогда получается, что я убила ее? – горестно спросила Беттина.

Он покачал головой.

– Когда плод развивается нормально, вы можете делать что угодно – ходить на лыжах, бегать по лестнице, – и вы не потеряете ребенка. Поверьте мне, значит, так было суждено.

Беттина откинулась на подушку и тревожно посмотрела на него.

– Благодарю вас.

А потом, с неожиданным беспокойством, добавила:

– Теперь вы меня отдадите в руки психоаналитиков? И поместите к сумасшедшим из‑за того, что случилось прошлой ночью?

Он улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Нет. Я хочу, чтобы вас осмотрел гинеколог. Надо удостовериться, что с вами все в порядке. И еще я хочу, чтобы вы остались тут на несколько дней, чтобы прийти в себя, отдохнуть, окрепнуть. Мы даже дадим вам снотворное, но принимать его вы будете под нашим контролем. А вообще вы у нас не первая, только обычно у наших пациенток есть или муж, или родные, к которым можно вернуться из больницы. Одной, конечно, очень тяжело.

Беттина неохотно кивнула. Он, кажется, понял, в чем дело.

– Мне бы хотелось еще поговорить с вами, – мягко сказал врач с добродушной улыбкой, – не возражаете?

Она опять медленно кивнула.

– Нет. Кстати, кто вы по специальности? Может быть, он психоаналитик и только играет с ней.

– Терапевт. Если вы останетесь в нашем городе, можете рассчитывать на помощь терапевта. И, если не будете против, на поддержку друга. – Он улыбнулся и протянул ей руку. – Я – Джон Филдз. Кстати, откуда у вас столько имен?

Она усмехнулась. Если он хочет быть ее врачом и другом, ему можно знать всю правду.

– Пирс – фамилия моего последнего

мужа, Дэниелз – девичья фамилия, которую я намереваюсь вернуть, а Стюарт, – она лишь на долю секунды нерешительно запнулась, – фамилия первого мужа. Я дважды была замужем.

– Сколько вам лет, вы сказали? – с улыбкой спросил он, направившись к двери.

– Двадцать шесть.

– Неплохо, Беттина, совсем неплохо. Он помахал рукой на прощание и собрался уходить, но на пороге остановился и еще раз взглянул на нее.

– Уверен, что вы скоро поправитесь, – сказал он и улыбнулся так ободряюще, что Беттина поняла – все будет хорошо.

Глава 25

Как чувствуете себя, Беттина? – с улыбкой спросил Джон Филдз, входя в палату.