– А вообще‑то, – продолжала Беттина, – я думаю, что многие женятся или выходят замуж ради удобства и общения.

– Вы тоже?

– Отчасти, – улыбнулась она и откинула голову на подушку, полуприкрыв глаза. – Но я была влюблена.

– В кого? – спросил он почти шепотом.

– В человека, которого звали Айво Стюартом. – Беттина продолжала говорить, глядя в потолок, потом перевела взгляд на доктора. – Не знаю, будет ли вам, это интересно, но он много лет был издателем «Нью‑Йорк Мейл» и совсем недавно отошел от дел.

– И он стал вашим мужем? – удивился Джон. Видимо, слова Беттины произвели на него совсем не то впечатление, какого она ждала. – Как вы с ним познакомились?

Он до сих пор не мог понять ее, не мог вместить в себя то, что она рассказывала. Да, она работала в каком‑то гастрольном шоу, но откуда тогда в ней эта светскость, это королевское достоинство? Каким образом девушка из разъездного театрика могла выйти замуж за газетного магната? Или она лжет? А может, она и впрямь сумасшедшая? Может, надо провести углубленное обследование?

Беттина снисходительно улыбалась, глядя на врача.

– Тогда надо все рассказать с самого начала. Вы слыхали когда‑нибудь о Джастине Дэниелзе?

Глупый вопрос. Беттина задала его просто так. для эффекта.

– Писатель?

Она кивнула.

– Да. Он – мой отец.

И она охотно поведала ему историю своей жизни, во всех подробностях. Ей, правда, было необходимо выговориться.

Когда она закончила рассказ, не пропустив ни одной существенной детали и поделившись надеждами и мечтами, он спросил:

– И что теперь, Беттина?

Она открыто посмотрела ему в глаза.

– Кто знает? Думаю, мне надо начинать новую жизнь.

Но за спиной – груз прожитых лет. Трудно с такой тяжелой ношей все начинать сначала. Вот она рассказала ему все, а легче не стало.

– Почему вы остановили свой выбор на Сан‑Франциско?

– Не знаю. Под влиянием момента. Вспомнила, как мне здесь было хорошо. Кроме того, меня здесь никто не знает.

– А вы не боитесь этого? Беттина улыбнулась:

– Боюсь немного. Но сейчас от этого даже легче. Иногда хорошо жить в полной безвестности. Здесь я все начну сызнова. Я смогу быть просто Беттиной Дэниелз, чтобы понять, чего я на самом деле стою.

Он серьезно посмотрел на нее.

– Во всяком случае, чтобы забыть, кем вы были прежде.

Беттина взглянула на Джона и поняла, что он заблуждается.

– Дело не в этом. Все, что было в прошлом – это не зря. И я не отрекаюсь от прежней Беттины. Разве что последнее замужество было ошибкой. Но когда я жила с отцом, – она замолчала, подыскивая нужные слова, – это была необыкновенная жизнь. Я бы ее ни на что не променяла. Джон с сомнением покачал головой.

– Вы не испытали того, что бывает в жизни нормальных людей. У вас не было любящих родителей, простой домашней обстановки, вы не дружили со сверстниками, не общались с ними вне школьных стен. Вы не учились в колледже, где могли бы встретить хорошего парня и выйти за него замуж. Вас окружали странные, эксцентричные люди шоу‑бизнеса, много старше вас. Жизнь ваша была наполнена кошмарами.

– Вы чересчур сгущаете краски, – обиделась Беттина. Неужто история ее жизни производит на людей такое впечатление? Кажется безобразной, фатовской? А может, так оно и было? От горькой обиды захотелось плакать, но распускаться было нельзя.

А Джон в этот момент опомнился.