– Нет‑нет, он расстроится… или рассердится… Пожалуйста, не говори ему.

Беттина просила так жалобно, что Сет обещал ничего не рассказывать и повесил трубку, сказав, что свяжется с больницей и после ей перезвонит.

Он позвонил к ней в галерею через четыре часа. С Зуле, в принципе, все было в порядке, не считая перелома ноги и нескольких ушибов. Больше никаких повреждений. Однако Бернард Зуле не относился к тем, кто легко смиряется с нанесенным ему ущербом. Он велел своему адвокату подготовить иск Беттине. Сет лично говорил с Зуле. Он объяснил, что женщина, сбившая его, его хорошая знакомая, что она раскаивается в случившемся, места себе не находит и хочет знать, как он себя чувствует.

– Как я себя чувствую? Эта сучка сбила меня посреди бела дня и теперь хочет знать, как мое самочувствие? Я расскажу ей об этом в суде.

– Но, Бернард…

Все попытки Сета уладить дело миром потерпели неудачу. Беттина сама смогла убедиться в этом, когда через три дня получила копию искового заявления. Он претендовал на двести тысяч долларов в возмещение телесных повреждений, невозможности исполнять служебные обязанности в течение определенного периода времени, морального ущерба и злого умысла. Злой умысел – это ерунда, заверил Сет, надо знать Зуле. Однако размеры иска показались Беттине чудовищными. Кроме того, сказал Сет, пока дело дойдет до суда, может пройти два года, а за это время у Зуле не останется от перелома даже слабых воспоминаний. Но все равно – сумма‑то громадная. Беттина больше ни о чем не могла думать. Двести тысяч. Конечно, если продать все драгоценности, то, возможно, и удастся собрать эти деньги, но с чем она после этого останется? Это напомнило ей состояние, в котором она пребывала после смерти отца. Надо держать себя в руках, больше ничего не остается.

– Беттина? Беттина! Ты меня слышишь?

– Да?

– Что с тобой стряслось? – Джон досадовал на нее, поскольку в последнее время она стала какая‑то странная.

– Прости, я немного рассеянная.

– Ничего себе – немного! Сегодня вечером с тобой невозможно разговаривать, ты словно ничего не слышишь. В чем дело?

Он ничего не понимал. Она такая с тех пор, как он сделал ей предложение. Грустно признать, но это так. Когда, ближе к ночи, он отвез ее домой и задал прямой вопрос, глаза его были печальны:

– Беттина, наверно, нам лучше какое‑то время не встречаться?

– Нет, я… – и, помимо воли, она припала к нему и, уткнувшись в его плечо, зарыдала.

– Что? Бетти, скажи мне, прошу. Что произошло?

– О, Джон, не спрашивай. Мне стыдно говорить. Это так ужасно… Я сбила человека.

– Как, когда? – сурово спросил Джон.

– Я ехала на машине. У него – перелом ноги. Это произошло две недели назад.

– Почему ты мне ничего не сказала? – спросил потрясенный Джон.

Беттина нагнула голову.

– Сама не знаю.

– Ты подключила свою страховую компанию?

– Моя страховка обеспечивает лишь двадцать тысяч, а он подал иск, – голос ее упал, – на двести тысяч долларов.

– О, Боже мой. Ты говорила с Сетом? Беттина молча кивнула.

– А со мной – нет? Ах, Бетти… – он ласково прижал ее к себе. – Ах, Бетти, Бетти… Как такое могло с тобой приключиться?

– Сама не знаю.

Но она хорошо все помнила. Помнила, что в тот момент думала о его предложении и о том, что ей не хочется выходить замуж. Однако она ничего не сказала Джону, только произнесла:

– В этом одна я виновата.

– Ясно. И, думаю, нам лучше держаться вместе, когда приходит беда.