|
После того, как мы поженились, это совершенно невозможно, заявил он. Для него это словно пощечина. Беттине так не казалось, она попыталась объяснить Джону свою точку зрения, но безуспешно. Она пыталась убедить его, что Айво во многом заменил ей ушедшего отца, – все напрасно, Джон и слушать ничего не хотел. Теперь ты взрослая, сказал он, и не нуждаешься в эрзац‑отце. И, в отличие от их стычки по поводу драгоценностей, разговор о содержании от Айво на этом не закончился. Джон направил письмо адвокату Айво, в котором заявил, что миссис Стюарт – он скрепя сердце вывел эту фамилию – отныне не может принимать ежемесячные алименты. Беттина, вздохнув, поставила под этим письмом свою подпись. Так была порвана последняя ниточка, связывавшая ее с Айво, Теперь она принадлежала одному Джону.
Однако вернемся к свадьбе. После церемонии в церкви к Джону и Беттине в течение получаса подходили с поздравлениями улыбающиеся приглашенные, пожимали руки, целовали. Глядя на них – друзей Джона, его пациентов, бывших одноклассников, – Беттина отметила, как они похожи друг на друга: цветущий, бодрый вид, молодость, улыбчивость. Глядя на них, ей и самой хотелось улыбаться. – Ты счастлива? – спросил Джон, когда они садились в машину. Джон не стал нанимать лимузин. Он сказал, что это дорого и глупо. Он сам сядет за руль. Беттина кивнула и благодарно посмотрела на Джона. Она действительно чувствовала себя счастливой. В этом мире, к которому принадлежал Джон, все радовало ее новизной. В нем не надо блистать остроумием, вообще не надо блистать. Не надо очаровывать и давать обеды. Надо просто быть приветливой к людям, стоять рядом с Джоном и отвечать на добрые пожелания его друзей ни к чему не обязывающими любезностями. После долгих лет светской жизни Беттина должна была привыкать к простоте, но это оказалось совсем не трудно. – Я люблю тебя, доктор, – шепнула Беттина. – Я тоже люблю тебя, – улыбнулся он ей в ответ. На медовый месяц они отправились в Кармел, бродили по магазинам, гуляли по бесконечным пляжам, взявшись за руки, бесстрашно устремлялись навстречу прибою. По вечерам они ужинали в романтичных ресторанчиках, а утром долго не поднимались с постели. Все было так, как и положено в медовый месяц. Через две недели, уже в Сан‑Франциско, Беттина почувствовала себя нехорошо. Она ушла из картинной галереи пораньше и дома сразу легла, укрывшись с головой одеялом. Такой ее и застал Джон, вернувшись с работы. Он нахмурился, недовольный ее болезненным видом, расспросил о самочувствии и присел к ней на кровать. – Бетти, можно я тебя осмотрю? Она так и не привыкла к тому, что он называл ее Бетти. – Конечно. Она приподнялась на постели и попыталась улыбнуться: – Хотя что тут смотреть? У меня обычная простуда. Мэри сказала, что сейчас в городе грипп. Он кивнул, но тем не менее тщательно осмотрел ее: легкие у нее оказались чистые, лихорадки не было. Тогда он с улыбкой предположил: – Не исключено, что ты беременна. Беттина удивленно сказала: – Как, уже? Это невозможно. Ведь они всего две недели назад перестали предохраняться, по настоянию Джона. – Посмотрим. – Когда мы можем знать наверняка? – в тревоге спросила Беттина. Джон улыбнулся, радуясь про себя. – Через две недели. Я сделаю анализ у себя в больнице, и если результат окажется положительным, дам тебе направление в женскую консультацию. – Можно в ту, где работает Мэри? Беттина не на шутку встревожилась. Неужели правда? Ей совсем не хотелось этого. Джон поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с чашкой чая и крекерами. – Поешь. Беттина так и поступила, и ей стало немного лучше, но все равно она очень боялась и не смела признаться в этом Джону. |
