– Ты? – поразилась Мэри.

– Да, а отец у меня был писателем. Очень известным.

Беттина улыбнулась и присела, откинувшись на подушки.

– Кто он? – спросила Мэри. – Я его знаю?

– Может быть. – Беттина знала, что Мэри любила читать. – Это Джастин Дэниелз.

– Как же… конечно, Беттина Дэниелз, а я‑то и не подумала. Господи, Беттина, почему ты нам раньше ничего не рассказывала? – И с этими словами Мэри ласково погладила Беттину по ноге. – Или Сет все знает?

Беттина твердо покачала головой.

– Он знает только о моем втором браке и понятия не имеет обо всем остальном.

– Но почему ты нам не сказала? Беттина пожала плечами.

– Джон не слишком одобряет мое богатое прошлое. Я не хотела делать ему больно

– Делать больно? – не поняла Мэри. – Но почему? Потому что ты дочь Джастина Дэниелза? Ему бы гордиться. А два замужества, ну так что, значит, так было суждено Настоящие друзья из‑за этого не станут меньше любить тебя. Тот, кто любит, – всегда поймет. Во всяком случае, попытается. А остальные… какое им дело? Твоему отцу наверняка это было хорошо известно. Уверена, что люди не одобряли его привычки.

– Это совсем другое. Все‑таки он талант. От таких, как он, всегда ждут чего‑то не обычного.

– Тогда и ты берись за книгу, твое прошлое такое экзотичное.

Беттина засмеялась и, прежде чем заговорить, грустно наклонила голову.

– Я хотела написать пьесу.

– Да? – изумилась Мэри и уселась поудобнее, подвернув под себя ноги. – Боже Милосердный, Бетти, а я‑то думала, что ты – такая же, как все, а оказалось – нет. Когда ты собираешься начать пьесу?

– Возможно, никогда. Джона это выводит из себя. Не знаю, ах, не знаю, Мэри… Театральный мир не слишком респектабельный, – сказала Беттина, причем последние слова дались ей с трудом. – Может быть, мне повезло, что я вырвалась оттуда.

– Может быть. Но ты вырвалась, не потеряв таланта. Разве нельзя взяться за свое дело и оставаться респектабельной?

– Когда‑нибудь я хотела бы попробовать, – мечтательно призналась Беттина и опять наклонила голову. – Но, видимо, не получится. Джон мне этого не простит. Ему покажется, что я вношу что‑то враждебное в нашу жизнь.

– А тебе не приходило в голову, что это – его, и только его, мнение? Что он, возможно, ошибается? Люди иногда ревнуют, сами того не сознавая. Мы влачим обычное земное существование, и вот рядом пролетает райская птица, Я мы – боимся. Потому что мы не такие, как она, наши перья не отливают красным и зеленым, у нас – скучная серая расцветка. Глядя на райскую птицу, мы замечаем, насколько сами безобразны рядом с ней, нам кажется, будто мы неудачники. Некоторым нравится смотреть на райскую птицу, они тешат себя мыслью, что однажды станут такими же. Другие же хотят подстрелить ее, или, в лучшем случае, прогнать с глаз подальше.

– Ты хочешь сказать, что Джон – из таких? – огорчилась Беттина. Мэри поспешила успокоить ее:

– Нет, но, судя по всему, ему хотелось бы, чтобы ты сменила яркий наряд на серенькое оперение, чтобы ты стала как все. А ты не такая, Беттина. Ты прекрасна, экзотична и непохожа на нас. Ты – редкостная птица. Сбрось серые перышки, Бетти… Пусть все увидят богатство твоей расцветки. Ты – дочь Джастина Дэниелза, и это само по себе – редкий дар. Подумай, как бы отнесся отец к тому, что ты прячешься здесь? И делаешь вид, будто ты – не его дитя.