Разговор вертелся вокруг их ролей в отрывке из «Мастера и Маргариты», который их кружку вскоре предстояло вынести на суд зрителей — стоило ли говорить, что Любочке и Игорю предназначались в этой постановке заглавные роли? Он делал вид, что не совсем согласен с позицией преподавательницы, которая «делает из Мастера слабоумного дурачка, в то время как он — гений», а более ортодоксально настроенная Любочка убеждала его, что Лидия (между собой они называли преподавательницу запросто — Лидия) совершенно права, и если она и привнесла в психологический портрет Мастера некий гротеск, то это только подчеркнет трагичность образа, созданного Булгаковым. Так, мнимо препираясь из-за работы кружка и демонстративно горячась, они дошли до Любочкиного дома, где произошло невероятное — она, глядя ему прямо в глаза, твердым голосом произнесла:

— Знаешь, мне кажется, мы должны продолжить нашу дискуссию. Твой взгляд на эту любовную историю заинтриговал меня. Ты не такой как все. Я хотела бы поговорить с тобой о… о любви. Приходи завтра после школы ко мне в гости — только никому не болтай. Ты придешь?

Она произнесла это и потупилась, лицо у нее при этом порозовело. Едва владея языком от радости и внезапно охватившего его волнения, он пролепетал, что будет рад продолжить обсуждение волнующей их темы завтра после занятий, и, попрощавшись с ней, рванул в направлении своего дома чуть быстрее, чем допускали приличия, едва не сбив по дороге мусорную урну.

Такого поворота событий он не ожидал даже в самых смелых своих мечтах. Красивая большегрудая Любочка, одетая в клевые шмотки, обратила свой благосклонный взгляд на Игоря Лефортова — посмешище всего класса. Заметьте, она сама пригласила его к себе! Неужели она готова ему отдаться и то, о чем мечтают все мальчишки их школы, уже завтра достанется ему? А все благодаря тому, что он сумел затронуть в ее душе струны, которые остальных ее кавалеров совершенно не интересовали — любовь к сцене. «Все оказалось так просто, — думал он по дороге домой, то и дело наталкиваясь на прохожих, как пьяный, — я говорил с ней о том, что было интересно ей, а не пытался, как остальные мальчишки, обсуждать то, что интересно мне — например, ее грудь, и потому она сочла меняя более интересным. Выходит, с женщинами для того, чтобы достигнуть их благосклонности, следует говорить о предметах, им близких и понятных, а не стараться заинтересовать их тем, что волнует тебя самого». Эта мысль показалась ему очень глубокой и, стоя на автобусной остановке, он повторил ее вслух, при этом от него отодвинулась, косо посмотрев, какая-то бабка.

Вечером он с удвоенным рвением приводил в порядок свою обувь, придирчиво разглядывая на свет — достаточно ли хорошо прокрашены фломастером потертости в ботинках. Мысль о том, что они с Любочкой останутся вдвоем, наполняла его одновременно и счастьем и отчаянием. Он рвался к ней и боялся ее одновременно. Неужели между ними будет это? О том, как следует склонять женщину к физической близости, да и как вести себя во время самой этой близости, он имел довольно смутное представление. Вдруг он сделает что-нибудь неправильно, и она отвернется от него навсегда? Двое его одноклассников уже имели сношения с женщинами, и теперь он судорожно пытался припомнить все, о чем они рассказывали, когда хвастались своими победами — полезной информации в их рассказах на проверку оказалось немного.

Он не знал — как именно следует подступиться к девушке, в какой момент необходимо будет прикоснуться к ней и что делать, когда они окажутся в постели.