|
Любочка давно уже заявила, что собирается поступать в Санкт-Петербургскую государственную академию театрального искусства (СПбГАТИ). Теперь, когда она готовилась оставить позади школьный рубеж, эта мысль овладела ею безраздельно. О чем бы они ни беседовали — Любочка всегда переводила разговор на тему будущей профессии. Он внимательно слушал Любочку, любуясь тем, каким увлечением горят ее глаза — и решил, что тоже станет актером. Фанатичность подруги, страсть в ее голосе и блеск ее красивых выпуклых глаз убедили его окончательно — он решил подать документы туда же, куда и Любочка. Правильнее было бы сказать, что все за него решили гормоны, а он лишь послушно выполнил их волю. Не обладая Любочкиной целеустремленностью, он принял ее решение как свое собственное и позволил ей распорядиться своей судьбой. Он и думать не хотел о том, чтобы учиться врозь с Любочкой. Если он любит целоваться с ней, то почему бы ему не продолжить делать это и в академии — рассудил он, и вслед за подругой решил поступать в СПбГАТИ. Таким образом, мысль о том, что он может стать кем-то еще, кроме как актером, в его голове, одурманенной любовью, не возникло.
Мать к его идее стать актером отнеслась прохладно. Будучи сама человеком, который растворился в своей профессии без остатка, совершенно позабыв об окружающем мире, в том, что касалось своего сына, она неожиданно проявила ранее несвойственную ей практичность. Профессия актера ненадежная, сиюминутная и полна стрессов — заявила она — конкуренция в ней высока, а заработки сомнительны. Сегодня ты здесь — завтра там. А шансы на создание счастливой семьи у артиста значительно ниже, чем у людей остальных профессий. Уверен ли он, что чувствует в себе истинное сценическое призвание, и не является ли его желание связать свою жизнь с театром и кино лишь всплеском подростковых эмоций, толкающих людей на роковые поступки — поинтересовалась Елена Станиславовна и обратила на него ясный и критичный взгляд своих голубых глаз. Этот взгляд прежде неоднократно заставлял его усомниться в собственной правоте, но сейчас, лелея в своем воображении Любочкины прелести, он ощущал в себе достаточно сил для того, чтобы дать матери отпор. Его желание является не сиюминутным, и для себя он все уже давно решил — заявил он Елене Станиславовне. В какой-то момент ему даже наперекор здравому смыслу захотелось, чтобы мать не согласилась с его мнением, для того чтобы иметь возможность отстоять свою правоту в разгоревшейся между ними перепалке. Но Елена Станиславовна не довела дело до скандала. Она, здраво рассудив, что переводить спор в плоскость детского непослушания будет нецелесообразным, поменяла тактику и задала ему вопрос, который мигом сбил с него спесь и заставил задуматься по-настоящему. — Я вижу, что у тебя достаточно целеустремленности для этой профессии, — спокойно заметила она, — но хватит ли тебе таланта для того, чтобы добиться успеха на сцене? Вопрос был как удар под дых — его мать умела оставить последнее слово в споре за собой. Это критическое замечание, хоть и заставило в глубине души усомниться в собственных силах, разозлило его невероятно. То, что его мама так спокойно, как будто речь шла о постороннем человеке, дала ему понять, что сомневается в его таланте, язвило сильнее пощечины. — Если бы ты ходила хоть иногда на выступления нашего кружка, то возможно, у тебя бы уже сформировалось какое-то мнение относительно моего таланта. И ты не задавала бы мне такие вопросы, — гордо ответил он и вышел из комнаты, развернув плечи. Он не хотел, чтобы она поняла — как сильно она его задела. Но, кроме обиды, он испытывал еще и чувство удовлетворения — кажется, впервые победа в споре с матерью осталась за ним. Бой за право выбрать для себя сомнительную и полную трудностей профессию актера окончился, едва начавшись — после разговора, заставившего ее прикусить язык, Елена Станиславовна больше не мешала сыну «вершить глупости юности», как она теперь говорила. |
