После возвращения подруги он врал ей пару дней, что бросил академию, но поскольку скрывать факт учебы долго не представлялось возможным, то вскоре между влюбленными разгорелся новый скандал, происходивший вечером на улице на глазах у редких прохожих. На этот раз в вину ему вменялись ложь и кража девичьей чести (последнее было в глазах Любочки самым серьезным из совершенных им грехов). Он пытался объяснить ей, что в том, что он решился приступить к учебе, по сути, предательства нет, но Любочка и слышать ничего не хотела. Дав ему напоследок неуклюжую, но полную энтузиазма оплеуху, она развернулась и зашагала прочь, рассудив, видимо, что он побежит за ней. Но он, утомленный затянувшимся выяснением отношений, почувствовал после ее ухода чувство, очень близкое к облегчению, и на повторное перемирие не пошел. Тому была еще одна причина — он понял, что в разлуке скучал по Любочке чем дольше, тем меньше…

Театральная академия стремительно вовлекла его в свою суматошную жизнь, которая так отличалась от жизни в школе. Поначалу сложности, с которыми ему пришлось столкнуться, поставили его в тупик. Поступая сюда, он самонадеянно полагал, что опыт, приобретенный во время их с Любочкой спектаклей, позволит ему шутя постигнуть все премудрости учебы. Но уже через пару дней, проведенных в институте, был вынужден признать, что драмкружок, возглавляемый энергичной Лидией в прямоугольных очках — лишь детское развлечение, имеющее мало общего с настоящим театром. В коллективе Лидии он был самой яркой звездой, на которую всем следовало бы равняться. В академии же оказался лишь одним из десятков новобранцев, одинаково, по мнению, Витте, неразумных и неумелых. Теперь он был не лучше и не хуже остальных — он стал унизительно безлик, превратился из самостоятельной творческой единицы лишь в материал, с которым, по словам мастера курса, предстояло еще работать и работать.

— Не изображать, молодой человек, а играть, — отрезал ему Витте, когда он на занятиях по актерскому мастерству упомянул, недолго думая, слово «изображать». — «Изображают» во всяких провинциальных драмкружках, а здесь вы будете учиться играть. Запомните это раз и навсегда.

Так походя преподаватель высмеял, растоптал его школьный театр. Дальше неприятные сюрпризы посыпались один за другим. Оказывается, его умение принимать подобающие герою, которого он играл, позы и выражения лица, здесь никого не интересовали. Наивно предполагая раньше, что основная задача актера — уподобиться своему персонажу посредством правильно выбранного набора телодвижений и голосов, он использовал в игре весь арсенал доступных ему средств — помогал себе во время монолога руками, выставлял немного вперед ногу, если хотел выглядеть более мужественным, и сжимал кулаки, чтобы показать гнев. Все это предали анафеме. Усилиями Витте бедная Лидия была низложена и растоптана. Он узнал, что обучение актерскому мастерству, оказывается, начинается с этюда. За первый учебный год он отработал все многообразие этюдов — этюды-наблюдения, этюды на событие, этюды на органическое молчание, этюды на создание атмосферы, этюды на фантазию, этюды на память физических действий, этюды на профессиональные навыки… Этюды, этюды, этюды… После того, как в школе он сыграл (и, блестяще, по мнению Лидии) Гамлета и Отелло, весь первый курс ему пришлось заниматься лишь исполнением ничтожных сценок — и, с удивлением он был вынужден признать, что это будет потруднее Шекспира.