Его роман с Любочкой был сложен и тернист, а с Аллой у него все получилось легко и просто. Однажды на вечеринке, которую они устроили на квартире своего однокурсника, в ходе негласной жеребьевки, проведенной в соответствии с законом человеческого естества, у них сложилось три пары. Когда его товарищи с подругами разошлись по комнатам, он, найдя себя в обществе рыжей Аллы, сначала испытал растерянность, но Алла, посмотрев на него спокойно своими медовыми глазами, спросила его безмятежно: «Ты что — в первый раз, что ли?». «Нет» — ответил он и с благодарностью подумал в этот момент о Любочке, которая позволила ему заявить себя не новичком. В объятиях Аллы он провел почти два месяца, до тех пор, пока после зимней сессии Алла неожиданно не бросила его ради араба неопределенных лет, нос которого уныло свисал над подбородком. Вскоре после знакомства с новым женихом она отправилась с ним в Эмираты, а он остался в легком замешательстве, которое было в нем даже сильнее ревности — настолько отвратителен показался ему Аллин ухажер.

Время, заполненное репетициями и лекциями, летело быстро. Они учились анализировать сценический материал и работали с отрывками из литературных произведений. Он познал главные составляющие игры — «художественный образ», «сквозное действие», «природу конфликта», «перевоплощение», «задачу» и «сверхзадачу» — и параллельно — еще нескольких студенток. Близость с женщиной, при одной мысли о которой в старших классах школы его бросало в пот от страха, здесь, в академии, явилась делом, о котором не стоило много и думать. Казалось, его подруги, поставившие своей целью получить к двадцати годам, помимо образования, еще и обширный эротический опыт, только и ждали приглашения познакомиться поближе. Сам график его жизни, изобиловавший вечеринками и поздними репетициями, располагал к флирту. Думая о том, что он едва не отказался от такого женского изобилия во имя одной лишь Любочки, он диву давался собственной недальновидности и славил провидение, отвратившее его от этого необдуманного шага. Впрочем, некоторые из любовниц запали ему в душу. Впоследствии он всегда с горячей приязнью вспоминал своих однокурсниц — статную и добродушную Милявскую, миниатюрную веселую Короткову, хрупкую Котикову, щеки которой светились нежнейшим персиковым румянцем. Благодаря им его пребывание в академии было исполнено особого смысла. Даже о предательнице Алле он почти всегда потом думал с теплотой.

Но не только общение с женщинами придавало очарования его институтским годам. Постижение своей будущей профессии, овладение мастерством актера постепенно захватило его целиком. Педагоги все чаще смотрели на него поощрительно (здесь следовало бы добавить — все за исключением Витте). Он и сам понимал, что многого добился в мастерстве. Приняв участие в спектаклях старших курсов, он уразумел, что такое — внимание актерского зала. Работая над своими ролями, он не просто отождествлял себя со своими героями — он домысливал их биографии и мельчайшие черты их характеров, думал их мозгами, проживал их судьбы.