На третьем курсе к нему вдруг смягчился даже всегда воинственный Витте, и это было как гром среди ясного неба. Встретив однажды в коридоре его, мучающегося похмельем после веселой ночи, Иннокентий Семенович неожиданно предложил ему зайти к себе в кабинет.

— Садитесь, — ласково, чего раньше за ним не водилось, изрек преподаватель, и после этого минут пять в комнате ничего не происходило.

Витте просто изучал лицо своего студента маленькими бледными глазками и молчал. Когда ему уже начало казаться, что старик выжил из ума, тот прокашлялся и завел с ним разговор:

— Давайте поговорим по душам.

— Давайте, — буркнул он.

— Вы, Игорь, — Витте ко всем и всегда обращался на «вы», — не серди́тесь на меня. Вы играете хорошо. Но моя некоторая резкость по отношению к вам объясняется тем, что я всего лишь хотел уберечь вас от большой опасности, которая подстерегала вас, как актера. Вы спросите у меня — в чем она заключалась? Я вам отвечу — я сразу заметил, что вы делаете ставку на то, чтобы понравиться зрителю, но не на своего героя, а в этом кроется большой подвох. Вы могли остановиться в своем сценическом развитии, потому что очень рано почувствовали силу своего обаяния и вкусили похвалы. Вы могли начать играть не в полную силу.

Витте повозился на стуле и продолжил голубиным голосом:

— Я не хотел допустить, чтобы на смену искренним эмоциям пришли хитроумные актерские приемы. Если бы я позволил вам пойти по этому пути, то в один прекрасный день вы могли бы не вернуться назад. Штамп в игре, который вы для себя выработали бы, стал бы вашим лицом. Вы превратились бы в шарлатана в маске, а я хотел, чтобы вы стали настоящим артистом. Всегда следуйте своей живой, гибкой и пластичной природе, той чистоте восприятия, которая у вас есть. Следите за тем, чтобы желание нравиться не затмевало в вас героя, которого вы играете. Это очень опасно, когда получается красиво, но не выстрадано — вы понимаете, что я имею виду? Вы хотите делиться с людьми своей болью и радостью, доступными для вас средствами, тем способом самовыражения, которым вы владеете лучше всего. Вот и делитесь с ними этими чувствами. Не подсовывайте им туфту, а дарите себя. Улавливаете мою мысль?

— Ну… да, — он мечтал о минералке в буфете, которая потушит терзавшую его жажду.

— Вот скажите мне — чего вы ждете от своей профессии? Чего в результате вы хотите достичь, став артистом? — спросил вдруг Витте.

Этот вопрос, простой с виду, поставил его в тупик. В этот момент он понял, что не в состоянии четко сформулировать, чего он в действительности хочет. Нет, разумеется, желание у него существовало — он хотел прославиться. Но что следовало ему ответить Витте, чтобы не выглядеть глупо? Что он хочет стать популярным? Мечтает, чтобы его узнавали на улицах? Чтобы аплодировали стоя? Чтобы известные режиссеры приглашали его работать? Если честно, именно об этом он мечтал. Но он чувствовал, что такой ответ будет жалким. Потому что, говоря это, он рисует лишь яркие, но абстрактные плоды своей славы. В медали, повешенной на грудь, самое важное — не материал, из которого, она сделана, не ее блеск, а то, как она досталась своему обладателю. Следовало сказать о чем-то другом.

— Ну, я хочу радовать людей своей игрой. Хочу исполнять интересные роли — начал он осторожно, и, понимая, что подобрал неправильные слова, поспешно добавил — Я имею в виду, что хочу играть серьезных героев, таких, которые никого не оставляют равнодушными.