И он со всем рвением на которое был способен (но которое тем не менее не могло сравниться со рвением Любочки) принялся готовиться к поступлению — разучивал стихи и отрывки из прозы. Любочка, для которой родители наняли репетитора, нагоняла на него страху все новыми сведениями. Она сообщила ему, что отбирать студентов будет мастер курса — Иннокентий Семенович Витте, и, казалось, знала все тонкости, благодаря которым поступающим можно было рассчитывать на успех. «Письменные экзамены — это ерунда. По ним тебя никто оценивать не будет. Главное — это то, как ты прочитаешь тексты, — твердила Любочка. — И выбери лучше что-нибудь оригинальное. А то до сих пор находятся сумасшедшие, которые на экзамене читают «Письмо Татьяны Онегину» или «Ворону и лисицу», представляешь?» Он благоговел перед Любочкой. Столь компетентные и уверенные комментарии подруги заставили его задуматься — в состоянии ли он пройти хоть один тур экзаменов? Сможет ли он убедить комиссию в том, что он лучше остальных двадцати претендентов на его место? Не веря уже в глубине души в собственный успех, он продолжал твердить на все лады «На флейте водосточных труб» Маяковского и «Буревестника» Горького. Любочка же подошла к вопросу более вдумчиво и учила стихотворения сразу трех авторов, делая, однако, при этом ставку на Гумилева.

— Спасибо, достаточно. Что там у вас дальше? — усталым голосом произнес лысый старичок из отборочной комиссии, когда на первом туре экзамена он прочел лишь четыре строчки из своего «Буревестника». (По описанию, данному Любочкой, он распознал в старичке того самого Витте, которым она его пугала.) Кроме старичка за столом находились три мужчины помоложе и вполне симпатичная женщина.

Он растерялся оттого, что его прервали так быстро. У него и так урчало в животе от страха, а теперь еще слегка заплясала нога. Странно — пока он маялся в коридоре института от бездействия, ожидая, когда его вызовут, беспокойства практически не было. Он даже подбадривал Любочку, которая от волнения себе места не находила. Но когда он зашел вместе с остальными пятью претендентами в помещение, где проходили экзамены, и увидел лица отборочной комиссии, в организме повсеместно произошел какой-то разлад.

— Маяковский. «На флейте водосточных труб».

Он прочитал стихотворение — на этот раз целиком, и на заключительной фразе: «А вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб?», — дал небольшого петуха от волнения. Потом старичок поинтересовался — умеет ли он петь. Он, заранее наученный Любочкой, что скорее всего спеть попросят, пропел куплет из русской народной песни «Солдатушки, браво ребятушки» — и, как ему показалось, довольно сносно проделал молодецкий всплеск руками, которым Любочка посоветовала ему разнообразить исполнение этого произведения. Движение рук не произвело на комиссию ровным счетом никакого впечатления.

— Спасибо. Пригласите следующего, — сказали ему.

Прослушивание, к которому он готовился так долго, пролетело молниеносно, он даже не успел разобраться в собственных чувствах. Буквально через несколько минут ему сообщили, что он допущен к дальнейшим турам. Но вот его подругу с ее Гумилевым члены комиссии отвергли сразу же. Пассаж, что и говорить, был скандальный. Любочка, когда узнала, что провалилась, сначала побледнела, потом покраснела — и принялась рыдать. Ее, всхлипывающую, увезли на служебной машине ее отца домой.