Он не знал — как именно следует подступиться к девушке, в какой момент необходимо будет прикоснуться к ней и что делать, когда они окажутся в постели. То, что может произойти у них с Любочкой, представлялось ему схематично, в виде одних ключевых моментов — вот они выпили чаю; вот взялись за руки и пошли в спальню (спальня у Любочки, должно быть, уютная с голубым покрывалом на кровати); вот они лежат на этом покрывале, причем Любочкины русые волосы красиво разметались на голубом фоне. Столь важный процесс раздевания и самих ласк его смятенный ум не представлял совершенно — все остальное, кроме волос и покрывала, виделось ему будто сквозь дымку.

Не менее важной, чем отсутствие опыта, проблемой были его подштанники, на ношении которых категорически настаивала мама. Если их увидит Любочка, то о физической близости с ней можно будет забыть навсегда. Он пошел к комоду и придирчиво выбрал самые приличные, на его взгляд, трусы. Если между ним и Любочкой все же случится это (о чем и помыслить-то страшно), то пусть уж он будет, по крайней мере, в достойном белье.

Он взглянул в зеркало на свое бледное лицо, пытаясь представить, что это не он сейчас смотрит на себя, а Любочка, и попытался принять непринужденный вид. Завтра ему нужно будет казаться остроумным и красноречивым, чтобы предстать перед Любочкой не дрожащим от страха пацаном с потными ладошками, а вполне опытным соблазнителем. Перед сном он долго ходил по комнате из угла в угол, продумывая фразы, которыми хотел произвести на Любочку впечатление, и отвергал их одна за другой. Все, что приходило на ум, казалось бледным, надуманным, лишенным очарования и оригинальности. Измученный дурными предчувствиями, что он будет косноязычен и неловок, он уснул только на рассвете, за пару часов до того, как прозвенел будильник.

В школе он внимательно присматривался к Любочке, которая дружелюбно приветствовала его при встрече, но ни словом не обмолвилась снова о том, что ждет его у себя. Не забыла ли она про свое обещание? На последней перемене, когда он уже отчаялся дождаться повторного приглашения, она, проходя мимо, спросила его тихо, стараясь не привлекать внимания одноклассников:

— Так ты идешь?

Он лишь кивнул ей, почувствовав, как пересохло во рту.

— Хорошо. Встречаемся у выхода.

Мысль о том, что Любочка решила соблюдать конспирацию, и их предстоящее свидание будет тайной для окружающих, только подхлестнула его чувства. После занятий они направились к ней, снова уставившись на дорогу, но на этот раз разговор не клеился — оба то и дело замолкали, испытывая волнение от присутствия друг друга и оттого, что вскоре им предстояло остаться наедине. Они не стали вызывать лифт и поднялись на четвертый этаж пешком, где остановились перед обитыми бордовым кожзамом вратами рая — дверью Любочкиной квартиры.

И тут, прямо здесь, на лестничной клетке, всем его мечтам и чаяниям суждено было разбиться вдребезги — подойдя к двери, Любочка подняла руку и нажала на кнопку звонка, чем немало озадачила его. Значит, дома кто-то есть, и их предстоящее уединение — всего лишь плод его воображения! Какая самонадеянность с его стороны — считать, что Любочка пригласила его к себе для этого. Ей, действительно, хотелось обсудить с ним этот отрывок из «Мастера и Маргариты», а он, дурак, принял ее приглашение за призыв предаться с ней любви! Но вместе с тем он со стыдом мог себе признаться, что испытывает, кроме разочарования, огромное облегчение, как человек, избежавший серьезной опасности — то, что так страшило его, откладывалось на неопределенный срок. Он не успел еще до конца навести порядок в своих чувствах, как по ту сторону двери послышались шаги и щелкнул замок.

Открыла им моложавая, приятной наружности женщина с прической а-ля Мирей Матье.

— Мама! Это Игорь, про которого я тебе рассказывала! — громким, неестественно звонким голосом объявила ей Любочка.