— Очень приятно, молодой человек, — мягко, но официально произнесла ее мать, глядя на него в упор. — Я слышала, что у вас талант. Меня зовут Аглая Николаевна.

Он потупился под ее изучающим взглядом и промямлил:

— Спасибо. Я — Игорь Лефортов.

Шок, в который он пришел от собственного заблуждения, все еще давал о себе знать.

— Ни о каких творческих планах, пока вы не подкрепитесь, не может быть и речи, — заявила Любочкина мать. — Дружочек, веди своего коллегу на кухню.

В комнате у Любочки, действительно, было голубое покрывало на кровати, но мысли его теперь были так далеки от эротики, что он отметил этот факт машинально, безотносительно к своим недавним мечтам.

Теперь он был гораздо менее красноречив, чем вчера, и мечтал лишь о том, чтобы скорее пойти домой и в одиночестве осмыслить свой позор. Он все же получил небольшую компенсацию за обманутые мечты — прощаясь с ним у лестничной клетки, Любочка неловко поцеловала его на прощание где-то в районе рта, после чего, застыдившись собственной смелости, скрылась в квартире, громко хлопнув входной дверью. После этого ситуация перестала казалась ему такой мрачной.

С этого дня они взяли за правило встречаться у Любочки дома довольно часто. Любочкина мать вполне благосклонно смотрела на их «говорилки», как она их называла, которые всегда проходили без участия преподавателя и остальных членов театрального коллектива. За первым поцелуем последовали и остальные. Споры о творчестве, были, так сказать «лицевой» стороной их встреч, предназначавшейся для Любиной мамы, «изнанка» же этих диспутов, сотканная из бесчисленного множества эротических нюансов и любовных томлений, была куда более занимательной и могла бы представлять для Аглаи Николаевны гораздо больше интереса, знай она о ней. Мимолетные, как бы случайные прикосновения и острожные взгляды, которыми были наполнены эти встречи, волновали обоих, кружа головы, но все их любовное томление, не находившее естественного выхода, обычно выливалось в продолжительные горячие споры о том — в чем же на самом деле заключается трагедия Базарова и следует ли трактовать образ Наташи Ростовой, как образ заурядной самки. После их неловкого первого лобзания целоваться на прощание стало у них традицией, и эти поцелуи, постепенно обретавшие сочность и продолжительность, вскоре уже можно было бы назвать весьма раскованными. Рискуя быть застигнутыми ее матерью, которая не работала и почти все время проводила дома, они торопливо вжимались ртами, стоя у лифта, и энергично мяли губы друг друга, (он при этом постоянно пытался просунуть язык между трепещущих Любочкиных губ, что иногда она ему позволяла).

В школе они продолжали вести себя как люди, едва знакомые друг с другом, но теперь старались использовать любую возможность для того, чтобы, уединившись, поцеловаться еще разок-другой. Вскоре круг мест, где они предавались этому занятию, значительно расширился и включал в себя парк возле школы, закуток у спортзала, где проходили занятия их драмкружка и даже спортплощадку для младших классов. За год он сыграл вместе с Любочкой десять спектаклей и поцеловался с ней не менее тысячи раз. Но на людях Любочка всегда была для него чужой богатой девочкой. Странно, но двусмысленность их отношений — влюбленные, тщательно скрывающие свои отношения — не коробила его. То, что им с Любочкой приходится делать вид, что они едва знакомы, он принимал как должное и каждый день терпеливо дожидался конца занятий, чтобы, оставшись с ней наедине, очередным поцелуем перечеркнуть разницу в их социальном положении.

Школьная пора между тем подходила к концу, впереди маячил последний звонок, и времени на занятия в кружке оставалось все меньше. Любочка давно уже заявила, что собирается поступать в Санкт-Петербургскую государственную академию театрального искусства (СПбГАТИ).