— Хорошо, это меня вполне устраивает, — ответил я ему. — А сейчас, я бы хотел поговорить с Розой, не здесь конечно, а в клубе.

Камиль что-то сказал ей на татарском языке, и она нехотя встала с табурета и, накинув на голову косынку, медленно направилась вслед за нами. Она долго возилась с навесным замком и лишь только после окрика Камиля, закрыла замок на ключ и последовала за нами по улице.

Кабинет, в котором мне пришлось беседовать с Габитовой, был небольшим. Повсюду стояли витрины, в которых красовались поделки местных ребятишек. Я сел за старый расшатанный стол, который был весь в пятнах краски и, разложив на столе чистые листы бумаги, приготовился опрашивать Габитову Розу. Перед тем как задать ей первый вопрос, я внимательно посмотрел на неё, стараясь разобраться, с кем мне придётся говорить и соответственно выбрать правильную линию поведения с этой женщиной. Рядом со мной сбоку сел на стул участковый инспектор.

Передо мной сидела ещё сравнительно молодая женщина в возрасте тридцати двух лет. Её густые чёрные волосы были гладко зачёсаны и собраны сзади в большой и объёмный пучок. Руки были грязными и неухоженными, но довольно сильными и привычными к тяжёлой работе доярки. Рано поблекшая кожа лица, с большим количеством красно-синих прожилок на щеках, свидетельствовали о злоупотреблении спиртными напитками, а темные мешки под глазами и слегка желтоватая кожа на скулах говорили о нездоровых почках и печени этой женщины.

— Ну что, Габитова, приступим к разговору, — произнёс я.

— Я не понимаю по-русски, — произнесла она на татарском языке и взглянула на участкового инспектора.

Участковый инспектор засмеялся в ответ на её слова и что-то сказал ей на родном языке. В этот раз уже я посмотрел вопросительно на него, ожидая перевода.

— Виктор Николаевич, не обращайте на неё внимание. Она отлично владеет русским языком, так как окончила русскую школу и два года училась в сельскохозяйственном техникуме, в котором все предметы преподавались на русском языке.

— Понятно, — произнёс я, — значит, я буду с Вами общаться на русском языке.

Габитова молча пожала плечами, давая мне понять, что ей всё равно на каком языке мы будем общаться.

— Роза, расскажите, как Вы обнаружили отсутствие своей дочери? — задал я ей вопрос.

— Я уже рассказывала об этом раз пять, если не больше, — произнесла она на чисто русском языке.

— Расскажите ещё раз. Я хочу от Вас услышать об этом?

— Второго августа, я встала как обычно в четыре часа утра и направилась на ферму. В это время мы, как правило, доим коров, прежде чем их выгонят на пастбище. Когда я пришла домой, дочка ещё спала, а вот муж был уже на ногах. Накануне он отпросился у бригадира и в этот день собирался поехать в Агрыз. Он хотел навестить своего старого друга и присмотреть для дочери школьную форму. В этом году дочка должна была пойти в школу.

— Во что был одет и во сколько уехал Ваш сожитель? — спросил я её.

— Зачем Вам это, — спросила она меня, — разве это так важно, во что он был одет?

— Да, это важно, — ответил я ей.

— Он был одет в коричневый костюм и белую рубашку, на ногах его были плетёнки.

— Скажите, Роза, это он тогда потерял одну из запонок, когда ездил в Агрыз?

— Да. Откуда Вы знаете об этом?

— Я не знал об этом и так просто спросил Вас об этом. Мы немного отошли от темы нашего разговора, продолжайте, мы Вас слушаем.

Она на какой-то миг задумалась, словно вспоминая, на чём остановилась и, посмотрев на участкового инспектора, продолжила:

— Муж приехал из Агрыза во втором часу дня.