— Вы не удивляйтесь, это наш реквизит. Раньше мы ставили на сцене спектакли, вот и использовали его.

— Спасибо, — произнёс я, — меня это вполне устраивает.

Он молча отдал мне ключ от комнаты и ещё один ключ от входной двери в клуб. Попрощавшись со мной, он направился на выход из клуба.

— Ну и как? Тебе действительно это всё нравится или ты специально пускал ему пыль в глаза?

— А что? Жить можно, — произнёс я.

Я проводил Камиля до дверей клуба и когда он направился к себе домой, вернулся в комнату и поставил на электрическую плитку, предложенную мне директором клуба, зеленый эмалированный чайник. Выложив из пакетов продукты, стал готовить себе ужин.

Я уже успел поужинать и собирал остатки пищи, когда услышал шаркающие шаги в гулком пустом коридоре клуба. Я выглянул из комнаты и увидел мужчину.

— Рахимов? Это Вы? — поинтересовался я у него.

Он молча мотнул мне своей патлатой головой.

— Давайте, заходите, я уже давно жду Вас, — произнёс я.

Рахимов осторожно вошёл в кабинет и сел на предложенный мной стул. Судя по его внешности, ему было около сорока лет. На ногах его были чёрные резиновые калоши, а старые грязные брюки были заправлены в белые шерстяные носки. От мужчины исходил устойчивый запах животного пота.

— Рахимов? Тебе, наверное, уже всё объяснила твоя сожительница, и ты хорошо знаешь, почему я тебя вызвал?

Он молча кивнул головой, внимательно разглядывая меня. Я достал из папки чистый лист бумаги и приготовился писать.

— Ну, что? Начнём, Рахимов, время позднее, Вы с работы, так что тянуть не будем. Расскажите мне, что Вы делали в день исчезновения дочери Габитовой Розы?

— Меня об этом уже спрашивали сотрудники из милиции, которые приезжали сюда из Агрыза.

— Вот и хорошо. Теперь всё расскажите мне. Мне тоже интересно услышать всё это.

Он посмотрел на меня как-то не по-доброму, а затем, отвернувшись в сторону, начал говорить.

— В тот день я уехал из деревни около восьми часов утра. Мне нужно было встретиться со своим старым другом, который живёт в настоящее время в Агрызе. Я приехал в Агрыз в десять часов и сразу же направился к нему домой, он проживает в частном доме на улице Железнодорожников, 14. Посидели мы с ним чуть-чуть, и я пошёл по магазинам. Гульнара должна была в этом году пойти в первый класс и сожительница попросила меня приглядеть кое-какие вещи для неё. Купить их самостоятельно я побоялся и решил, что нужно нам всем ехать в город, чтобы купить ребёнку что-то из одежды. Где-то в районе двенадцати часов, я вернулся на вокзал, купил билет на автобус и поехал домой.

Домой я приехал около двух часов дня, жена уже ждала меня и мы сели за стол пообедать. Роза вышла на улицу и стала звать Гульнару домой на обед. Но среди игравших детей её почему-то не оказалось. Мы с ней стали искать девочку, но так и не нашли. После чего она по моему совету пошла к участковому инспектору.

— Скажите, Рахимов, Вы были ранее судимы или нет?

— Почему Вы меня об этом спрашиваете? Я что-то натворил такое, что Вас заинтересовала моя жизнь?

— Я смотрю у Вас на пальце наколот перстень. Такие наколки делают, как правило, в местах лишения свободы.

Он посмотрел на свои грязные руки и улыбнулся.

— Хорошее у Вас зрение, начальник. Нет, я не судим, а это детская глупость. Всё хотелось в детстве стать взрослее и солиднее.

— Скажите, как зовут Вашего друга из Агрыза?

— Улымбеков Юсуп, — ответил он мне.

— Какими судьбами оказались в Татарии? Неужели там, в Узбекистане хуже, чем здесь?

— Почему хуже? Если там живут люди, значит там хорошо, — он сделал паузу и посмотрел на меня, — но не для всех.