Внезапно Лоулер почувствовал, что в его каюте присутствует кто‑то еще, кроме него самого. В слабом свете звезд, проникавшем сквозь единственный иллюминатор, он видел высокую широкоплечую фигуру, стоявшую, прислонясь к переборке, и молча наблюдавшую за ним. Кинверсон? Нет, не похоже. Да и зачем бы Гейб стал врываться к нему среди ночи? Но ведь на корабле больше нет таких высоких мужчин…

– Кто ты? – прошептал Лоулер.

– Вальбен, неужели ты не узнаешь меня? – прозвучал вопрос, произнесенный глубоким, с приятным тембром, и спокойно‑уверенным голосом.

– Кто вы ?

– Присмотрись хорошенько, парень. – Незваный гость повернулся, и стала видна часть его лица. Лоулер рассмотрел тяжелую челюсть, густую курчаво‑черную бороду, прямой и крупный нос. Если бы не заросли волос на лице, то внешне все напоминало ему самого себя. Нет, не совсем: глаза другие. Из них исходит какой‑то мощный свет; их выражение одновременно и строго, и мягко. Вальбен помнил этот взгляд, и поэтому волна озноба пробежала по его спине.

– Мне казалось, что я проснулся, – произнес Лоулер спокойным тоном, – но теперь понимаю – все происходит во сне. Здравствуй, отец. Рад снова видеть тебя. Прошло уже так много времени…

– Неужели? В таком случае, только не для меня. – Высокий мужчина сделал несколько шагов по направлению к Вальбену и оказался у самого края койки. На нем была старомодная широкая мантия в складку, которую Лоулер так хорошо помнил. – Хотя… немало лет прошло с тех пор, как… Ты вырос, сынок. Теперь ты старше меня, не так ли?

– Да нет… Примерно того же возраста, что и ты.

– И тоже врач. Причем, как я слышал, хороший врач.

– Ну‑у, не такой уж и хороший. Но делаю все, что в моих силах. Хотя многое, слишком многое, не получается.

– То, что в твоих силах… Это уже прекрасно, Вальбен, если ты только правильно их оцениваешь. Я часто говорил тебе это, но, мне так кажется, ты не особенно верил мне. Что ж… Ты еще не начал халтурить и все делаешь на совесть… Врач может быть последним подонком, закончив работу, но до тех пор, пока по‑настоящему помогает людям, он является доктором в полном смысле этого слова, если, конечно, по‑прежнему понимает, что его предназначение – защищать, любить и лечить. Мне кажется, в этом отношении с тобой все в порядке. – Он присел на угол койки. Невольно создавалось впечатление – здесь ему все знакомо. – У тебя ведь нет семьи, не так ли?

– Нет.

– Плохо. Из тебя бы вышел хороший отец.

– Неужели?

– Конечно, ты бы изменился… К лучшему, так я думаю. Ты жалеешь об этом?

– Не знаю. Возможно… В принципе, я о многом жалею… Жалею, что мой брак развалился, жалею, что не женился вновь, жалею, что ты так рано умер, отец.

– Рано?

– Да. Для меня это было слишком рано.

– Гм‑м… Наверное.

– Я любил тебя.

– И я тоже, сынок, и люблю до сих пор. Мало того, горжусь тобой.

– Отец, ты говоришь так, словно еще жив. Но ведь это всего лишь сон, и можно сказать все, что хочешь. Не правда ли?

Фигура поднялась и сделала шаг назад, в темноту. Казалось, она облекается в эту тьму, как в одежды.

– Вальбен, это не сон.

– Нет? Но что же тогда? Ведь ты же мертв, папа. Тебя уже не существует двадцать пять лет. Если это не сновидение, почему я вижу тебя с собой рядом? А вдруг ты призрак? Тогда почему не приходил раньше?

– Все очень просто, сынок. Раньше ты никогда не приближался к Лику.

– Но какое отношение к тебе имеет Лик Вод?

– Я пришел оттуда.