– Может быть, но он наш враг, – непреклонно заявила Кэрол. – Его следует выслать из страны.

– Куда? Он живет здесь двадцать лет. Он принял бы гражданство, если бы смог. – Слова Кэрол привели Питера в ярость. А она продолжала утверждать, что и Хироко следует посадить в тюрьму или даже расстрелять – в отместку за мужчин и женщин, погибших в Пирл‑Харборе. Подобной чепухи Питер еще не слышал, и когда Кэрол упомянула про Хироко, перестал сдерживаться. – Как ты можешь говорить такое? – выпалил он. – Как ты смела поверить истерике, поднятой газетами? Я ни на минуту не поверил, что каждую ночь на прошлой неделе самолеты приближались к нашей границе, – будь это правдой, нас бы уже давно разбомбили. По‑моему, люди просто паникуют, и прежде всего этот чертов генерал Девитт. Как ты могла сказать такое, я просто не понимаю.

Однако Кэрол не сдавалась, и Питеру не удалось убедить ее в том, что она несправедлива к японцам, родившимся в Америке. Питер понимал, что спорить бесполезно, и все же спорил, желая защитить друзей, а затем заявил, что за такие взгляды и по другим причинам, которые слишком долго объяснять, он больше не желает ее видеть.

Казалось, она восприняла эту новость почти с облегчением, но не забыла заметить, что, по ее мнению, все, кто сочувствует японцам, – вражеские шпионы. Питер не верил своим ушам, а возвращаясь к себе, расхохотался в машине и на следующее утро рассказал Таку исправленную версию разговора. Но Такео не рассмеялся и не рассердился: он считал, что взгляды Кэрол – лишь верхушка айсберга.

– Полагаю, нам еще не раз придется выслушивать подобные утверждения. Это неизбежная реакция на панику.

– Но это же нелепо! Ты уже не японец, и то, что я работаю с тобой, еще не значит, что я шпион. Нет, Так, признай, все это весьма забавно.

– Вряд ли в этом есть что‑нибудь забавное. По‑моему, нам следует быть очень осторожными.

То же самое он сказал Рэйко, а в воскресенье за ужином разговор вновь зашел о тех же самых проблемах. Питер считал, что Такео волнуется зря, впрочем, Хироко и в самом деле не стоило больше кланяться – незачем привлекать внимание к тому, что она иностранка. Но у нисей и сансей, японцев, родившихся в Америке, причин для беспокойства не было.

Эта страна уже давно стала их родиной.

После ужина Питер и Хироко вывели Лесси на прогулку и продолжили разговор.

– Дядя Так очень волнуется, – осторожно заметила Хироко, когда они уже направлялись домой. – По‑моему, причиной всему – война. Мы должны постараться подать остальным хороший пример. – Те же слова Питеру уже доводилось слышать, и он вновь поразился мысли, что все японцы, рожденные в Америке, считают своим долгом доказать собственную порядочность, подтвердить, что случившееся – не их вина. Но тем не менее всех японцев считали врагами, где бы они ни родились. Несправедливость больно ранила. Для Хироко с ее японским гражданством это было даже опасно. Питеру не хотелось, чтобы она возвращалась в колледж. Возбуждение студенток росло, их братья и приятели отправились воевать, и однокурсницы постепенно переполнялись ненавистью к Хироко.

– Я не хочу, чтобы ты возвращалась, это может быть опасно, – решительно заявил Питер перед отъездом Хироко.

Он заботился о ней, и Хироко с удивлением видела тревогу на его лице.

– Они же только девушки, – улыбнулась Хироко. Они не могли ей навредить – разве что оскорбить.

– Подумай как следует, Хироко. Тебе незачем возвращаться.

– Вы напрасно беспокоитесь, – вновь улыбнулась она.