| Они сунули меня сюда, а сейчас пытаются вызволить, чтобы сунуть куда-нибудь еще или отпустить, они способны вытащить меня отсюда лишь для того, чтобы посмотреть, что я буду делать. Повернувшись спиной к двери, сложив руки на груди, скрестив ноги, они будут наблюдать за мной. Или они обнаружили меня здесь сразу по прибытии, или гораздо позже. Их интересую не я, а место, они подыскивают место для одного из своих. Ничего не остается, как размышлять и размышлять, пока вдруг не осенит счастливая мысль. Если все смолкнет и окончится, то произойдет это потому, что будут произнесены некие слова, те, которые надлежит произнести, незачем знать какие, невозможно узнать какие, они окажутся где-то там, среди других, в потоке, не обязательно последние, слова должны быть одобрены хозяином, на это уйдет время, он далеко отсюда, ему передают все дословно, ключевые слова ему известны, он сам их выбрал, тем временем голос продолжает, пока посыльный движется к хозяину, пока хозяин изучает сообщение, пока посыльный возвращается с его решением, слова продолжаются, ненужные слова, до тех пор пока не прибывает указ все прекратить или все продолжать, нет, это лишнее, все будет продолжаться автоматически, пока не прибудет указ все прекратить. Возможно, они где-то там, слова-пароли, в том, что только что было сказано, слова, которые надлежало произнести, много не надо, всего несколько. Они говорят «они», говоря о себе, чтобы заставить меня подумать, будто это говорю я. Или это я говорю «они», говоря Бог знает о чем, чтобы заставить себя думать, будто это говорю не я. Или, пожалуй, наступает молчание, с момента отбытия посыльного до его возвращения с указом, а именно: Продолжать. Ибо иногда наступают долгие паузы, затишья, и тогда я слышу, как они шепчут, некоторые, возможно, шепчут: Это конец, на этот раз мы попали в цель, – а другие: Надо повторить все сначала, с другими словами или с теми же словами, но в другом порядке. И наступает передышка, изредка, если можно назвать это передышкой, когда ждешь решения своей участи, говоря: Возможно, все совсем не так, или говоря: Откуда эти слова, извергающиеся из моего рта, и что они значат, – нет, ничего не говоря, ибо слов больше нет, если можно назвать это ожиданием, хотя для него нет никакого основания, и слушаешь эту паузу, без всякого основания, как слушал всегда, потому что однажды начал, потому что прекратить не можешь, это не основание, если можно назвать это передышкой. Но, в общем, все это слова- о неспособности умереть, жить, родиться, о необходимости терпеть, о пребывании там, где находишься, о смерти, жизни, рождении, о неспособности ни двинуться вперед, ни вернуться, ни знать откуда ты, где находишься, куда движешься, можно ли быть где-нибудь в другом месте, быть иным образом, ничего не предполагая, ни о чем себя не спрашивая, так нельзя, ты здесь, не зная кто, не зная где, все остается там, где находится, ничего не меняется, ни внутри, ни снаружи, по-видимому, по-видимому. И не остается ничего другого, как ждать конца, ничего, кроме наступающего конца, и в конце все будет то же самое, в конце, наконец, возможно, все будет прежним, как всегда и было, и можно было только идти к концу, или бежать от него, или ждать его, дрожа или не дрожа, смирившись или не смирившись, с тягостной обязанностью действовать и быть, что одно и то же для того, кто никогда не мог действовать, не мог быть. О, если бы только голос смолк, этот бессмысленный голос, который мешает быть ничем, просто мешает быть ничем и нигде, поддерживает горение, желтый язычок пламени слабо подергивается из стороны в сторону, трепещет, словно пытаясь оторваться от фитиля, этот огонек не надо было зажигать, не надо было поддерживать, надо было погасить его, позволить ему погаснуть. Сожаление – вот что держит тебя, вот что сохраняет тебя до самого конца мира, сожаление о сущем, сожаление о былом, это не одно и то же нет, одно, кто знает, сожаление о происходящем, о происшедшем, возможно, это одно и то же, одни и те же сожаления – вот что доводит тебя до конца всех сожалений. |
