– Не ожидал, что это будете вы, Даниил Алексеевич, – дождавшись, когда мужчина повернулся к нему. – Здравствуйте.

– И вам доброго дня, молодой человек, – Апраксин распрямил плечи и посмотрел в сторону парка. – Прошу прощения за подобную клоунаду. Не хотелось светить вашу персону в своей епархии. Сразу бы возникли ненужные коллизии и ассоциации с произошедшим инцидентом возле Черной Речки.

– Разве это был инцидент? – пристроившись рядом с председателем Дуэльной Комиссии, Никита сбавил шаг. Граф никуда не торопился, глухо постукивая обрезиненным кончиком трости по асфальту, засыпанному свежевыпавшим снегом. – Мне казалось, дуэль прошла по всем правилам.

– Я уже объяснял вам отличие настоящей дуэли от подобных мальчишеских выходок, – легкое недовольство проскользнуло в голосе Апраксина. – Чтобы не превращать инструмент законного удовлетворения своих обид в безобразие, нужно было проконсультироваться с моими сотрудниками. Если так и дальше дело пойдет, вы оставите меня без работы. Каждому захочется трактовать правила в ту или иную сторону.

Кажется, от брюзжания граф перешел к шуткам. Никита расслабился. Апраксин хотел чего то другого, и явно стеснялся объявить свои желания. Молодой волхв ничуть не сердился. Ему было интересно поговорить с человеком, курирующим специфическую контору в системе имперской безопасности.

– Постараюсь в будущем не повторять таких ошибок, Даниил Алексеевич, – пообещал Никита. – И обязательно, буде возникнет ситуация с удовлетворением обид, обращусь лично к вам.

– Надеюсь, не напрасно за девушку дрались? – поинтересовался Апраксин, войдя на территорию парка. На голых деревьях расселась стая нахохлившихся ворон и внимательно провожала взглядом двух человек, прогуливающихся по причудливо извилистым дорожкам, огибавшим огромные клумбы.

– Не напрасно, – улыбнулся Никита, слушая умиротворенный скрип снега под ногами. – Жизнь ее, конечно, изменила траекторию, но нисколько не в худшую сторону.

– Молодец, Никита Анатольевич, оттачиваешь хватку, – с усмешкой произнес граф. – Не боишься нажить себе врагов в лице Шереметевых и Волынских?

– Я не планирую в течение ближайших десяти лет пересекаться с их интересами, – признался Никита. – Единственная проблема – это докучливость князя Балахнина, желающего видеть меня в качестве третейского судьи петербургской аристократии.

– Наслышан, – кивнул Апраксин. – Поздравляю со вступлением в клуб «двадцати двух». Это очень серьезная заявка. Балахнин не зря ставит на тебя, Никита. Он что то чувствует в эфирных полях страны, поэтому стремится заполучить союзников где только можно. Среди военных, купцов, мелкой знати.

– Вы знаете, что у него либеральные взгляды на политическую систему страны?

– Прекрасно осведомлен, – невозмутимо ответил пожилой граф. – Знаю и то, что на него ставят очень серьезные люди из Лондона и Ватикана. Заиметь в оплоте монархии плацдарм для наступления – это ли не голубая мечта некоторых горячих голов, постоянно поднимающих ставки? Алексей Изотович самый прожженный политик в России, играть с ним чревато. Поэтому некоторое опасение насчет тебя есть. Балахнин одной рукой дружески обнимает, а другой готовит удар.

– Но роль Кормчего для чего то ему нужна? – поинтересовался Никита, краем глаза заметив на очередном повороте тропинки идущих следом за ними телохранителей графа. Трое крепких молодых мужчин с рассеянным видом посматривали по сторонам, особо не скрывая своего назначения.

– Я и говорю: князь под любое дело готовит безопасный отход, – кончик трости ударил по снежным кучам, наваленным после очистки дорожек. – Мне представляется, ты ему чем то симпатичен, Никита.