– А вы не ставили на меня, Алексей Изотович? Если да – то так нечестно. Вы прекрасно знаете о праве гиперборейца на многоженство, – Никита покачал головой, переваривая сказанное. Ушлый люд в столице пошел, ничего не скажешь! – Кстати, можете смело заключать пари. Больше трех женщин в моем доме не будет. Вот это инсайдерская информация на все двести процентов! Не забудьте потом поделиться частью выигрыша.

Балахнин искренне расхохотался, и не мог успокоиться на площадке второго этажа.

– Мудрая поговорка гласит: не говори «гоп» …,   сказал он с нотками нравоучения. – Я заметил, что на вас обращает внимание все больше и больше родовитых семей. «А чем черт не шутит?» – вот какие невысказанные мысли я читаю в глазах патриархов и глав родов.

– Да ну?! – совсем не учтиво изумился Никита. Балахнин просто приколачивал подробной информацией о бурлящих страстях вокруг него. Знать бы зачем. Просто развлекается?

– Ну да, – в тон ему ответил князь и подмигнул. Хорошее настроение так и плескалось аурными всполохами вокруг Алексея Изотовича. – Сюда прошу, налево. В мой кабинет. Вот вы, молодой человек, почему ни разу не были в моем доме? Супруга уже не единожды шею мне мылила, что я не проявляю настойчивость. Думаю, после праздников приглашу семейство Назаровых на ужин. Сам глава не будет против, надеюсь.

– Как то неожиданно, – вышагивая рядом с хозяином великолепного дворца, Никита призадумался. – У нас мало точек соприкосновения, Алексей Изотович, кроме идеи о Кормчем и клуба «22».

– Напрасно так думаете, Никита, напрасно, – Балахнин завел волхва в длинный коридор, в котором царила тишина и покой. Расхаживающий по темно синей ковровой дорожке охранник в строгом черном костюме, под которым пряталась оружейная сбруя, при виде князя встрепенулся и прижался к стене. Алексей Изотович не стал дальше продолжать свою недосказанную мысль и взялся за ручку двери из наборного шпона. – Хочу предупредить. В моем кабинете находится человек, которого я уговорил приехать издалека на Ассамблею. Может получиться так, что он будет вам неприятен. Поэтому прошу: никаких обид, обвинений, скандалов и прочих неразумных вещей, с которыми я не хотел бы столкнуться в своем доме. Все таки обещал ему защиту и покровительство.

Никита, озадаченный таким резким переходом, промолчал и вошел в кабинет Балахнина. Это в самом деле был кабинет, а не некий симбиоз библиотеки, мужского уголка и рабочего места, со строгой офисной мебелью, закрытыми шкафами, угловым столом возле широкого окна, на котором отливала чернотой внушительная коробка вычислительного комплекса с монитором в придачу, и еще одним столом – длинным, покрытым темно коричневым шпоном и залакированным.

Навстречу Никите с кресла встал высокий широкоплечий мужчина в костюме тройке из кашемира. Сначала волхву показалось, что перед ним какой то южанин: лицо незнакомца было обветренным, смуглым, жесткие черные усы аккуратно подстрижены, а в волосах мелькнула предательская серебристая дорожка.

Слова Балахнина перед кабинетом очень удивили и насторожили Никиту. И теперь в его голове мелькнула мысль, не понравившаяся ему. Сдерживая биение сердца, он остановился в паре шагов от мужчины и предпочел, чтобы князь представил их сам.

Гость Алексея Изотовича тоже молчал и с непонятной тревогой и жадностью глядел на молодого волхва. Губы его почти незаметно дрогнули, а легкая льдистость в глазах стала таять, меняя их цвет.

– Господа, позвольте вас представить, – Балахнин, как показалось Никите, тоже потерял некую долю уверенности.