Похоже, что это ребята из личной охраны фельдмаршала фон Бока, решившие взять под свой контроль гостиницу «Москва». Они не стали топтаться кучкой у выхода на лестницу, а мгновенно, без лишних команд, рассредоточились. Один остался у площадки, двое разошлись в разные стороны, к торцевым окнам, двое встали у ответвлений коридора. Они не просто «встали» на месте, а заняли позиции: спиной к стенам, автоматы наготове, взгляды методично сканировали пространство.

— Петя, — почти беззвучно прошептал я, не отрывая глаз от коридора. — Беда. Охрана фон Бока. Пятеро. Заняли все выходы. Автоматчики.

Ответ Валуева прозвучал на удивление спокойно, даже как–то по–философски.

— Да и хер с ними. Займемся ими позже. Если выживем. А сейчас — замри, пионер! Ждем второго генерала.

Он поднялся с пола, машинально отряхнул колени и тяжело, словно неся на плечах невидимую ношу, подошел ко мне. Посмотрел в щель, кивнул про себя, оценив обстановку. Потом отвернулся и шагнул к окну. Отодвинул грязный ситец занавески, выглянул вниз, на площадь и главный вход.

— Почти весь кортеж фон Бока куда–то укатил. Остался только легкий броневик и «Функваген», — пробормотал он. — А зенитки на площади стволы в стороны развернули, словно к наземной атаке приготовились.

— Как думаешь, наши парни успели занять места по плану? — спросил я, пытаясь успокоить самого себя.

— Раз никакой стрельбы мы не слышали, то, скорее всего, ребята сумели тихо выйти на позиции, — озвучил Валуев очевидный факт. Он помолчал несколько секунд и добавил, бросив на меня короткий взгляд: — Спокойно, пионер, мы сделали, что могли. Теперь нам только и осталось, что ждать.

Мы замерли в гробовой тишине, разбавленной лишь гулом голосов со второго этажа. Минуты тянулись мучительно медленно, каждая — как год. Я чувствовал, как по спине под мундиром медленно стекает пот, оставляя на теле липкую пленку. Пальцы то и дело непроизвольно поглаживали рукоять «Браунинга» в кармане, будто проверяя, на месте ли он.

Внезапно из коридора донесся шум шагов. Я снова приник к щели. Со стороны служебной лестницы, из темного пролета, вынырнул унтер–офицер со шрамом на щеке — тот самый, который вчера играл с Петей в карты, а утром мельком интересовался нашей поломкой. Он выглядел уставшим и злым, его форма была измята, щеки «украшены» вчерашней щетиной. Он намеревался пройти в наш коридор, но один из охранников фон Бока, молодой солдат с бесстрастным лицом, мгновенно преградил ему путь, выставив перед собой «МП–40» не как угрозу, а просто как физическую преграду.

— Назад, — коротко бросил охранник. — Этаж закрыт. Возвращайтесь на свой пост.

— Какой еще пост? — заворчал унтер хриплым простуженно–прокуренным фальцетом. — Я с ночного дежурства, мне до обеда отдыхать положено! Моя казарма тут, через две двери! Я спать хочу, а не с вами обниматься! Пусти, дай пройти!

— Приказ командования. Этаж закрыт для всех, кроме охраны и персонала, обслуживающего встречу, — без тени эмоций повторил солдат, не сдвинувшись ни на миллиметр.

Его напарник, стоявший чуть поодаль, внимательно наблюдал за сценой, положив пальцы на рукоять автомата.

— Да пошел ты со своим приказом! — вспылил унтер, и его лицо покраснело. — Я в Польше воевал, во Франции, тут, под Киевом, ранение получил! Мне, ветерану, наплевать на ваши глупые порядки! Пропусти!

Его голос гремел все громче, эхо разносилось по коридору. Из другого его конца, от окна, быстрыми, твердыми шагами приблизился молодой фельдфебель, командир группы охраны. Он был строен, подтянут, с холодными голубыми глазами и резкими чертами лица.

— В чем дело, унтер–офицер? — четким «командным» тоном спросил он.