Он никогда не сбежит. Его ждет только война, крики и запах смерти.

Такова была его судьба. Вечная война.

Кто-то обхватил лицо Серефина ладонями, отвлекая его внимание.

– Дайте ему минутку, – Кацпер, это был голос Кацпера. – С ним все будет в порядке.

– Мы не… – Катя не договорила. Он услышал, как она вздохнула.

Она была права. Им нужно было идти дальше. Вот только Серефин никак не мог избавиться от ощущения, что все их старания были напрасны. Они умрут, и на этот раз окончательно.

Он крепко зажмурил глаза.

– Я в порядке, – сказал Серефин и сделал долгий, судорожный вдох, понимая, что ему придется собраться с духом. Он попятился назад, и Кацпер на мгновение сжал его руку.

Битва остановилась из-за царившего вокруг хаоса, но Серефин чувствовал хорошо знакомое ему напряжение. Одна искра – и все начнется заново. Одного арбалетного выстрела будет достаточно, чтобы негласное перемирие было нарушено. Он часто сталкивался с этим на фронте.

Малахия грациозно приземлился рядом с ним, аккуратно сложив свои тяжелые черные крылья за спиной.

– Солдаты могут тебя ослушаться, но Стервятники в любом случае подчинятся моим приказам, – сказал он Серефину. – Катя, иди к калязинцам.

– Не указывай, что мне делать, – сказала царевна, направляясь к своим войскам.

Серефин побежал вслед за своим братом, но остановился прямо посреди поля. Малахии потребовалось несколько секунд, чтобы заметить его отсутствие и обернуться через плечо. К тому моменту их уже нагнали Кацпер и Остия.

– Я не могу, – тихо сказал Серефин. Только не очередное поле битвы. Только не очередное сражение.

– Ты больше не солдат, – сказал Кацпер, беря его за руку. Он повернул кольцо так, чтобы печатка была обращена наружу. – Ты – король. Ты будешь королем.

– Кроме того, я не силен в воодушевляющих речах, – сказал Малахия. – Поэтому воодушевляющую речь придется произнести тебе.

Серефин бросил на него мрачный взгляд. Малахия пожал плечами.

Что-то ударилось о землю совсем рядом с ними, заставив их подпрыгнуть. Это был огромный изуродованный череп. Серефин воспринял это как знак, что им пора уходить.

Оказавшись ближе, он узнал всех транавийских командиров и сразу же расслабился. Руминский провел свой срок на фронте, но никогда не возглавлял армию. Другие генералы не знали его так же хорошо, как они знали Серефина. Он не сомневался, что военные будут на его стороне.

Увидев его, Оливия Яска вздрогнула от неожиданности. Высокая женщина с темной кожей и выбритыми волосами выглядела гораздо более изможденной и потрепанной, чем год назад, когда Серефин видел ее в последний раз.

– Мелески? – закричала она, но в ее голосе не было ни капли страха. Скорее это звучало так, будто она просто не ожидала увидеть его снова. – Прошу прощения, Kowesz Tawość.

– Мое отношение к почетным званиям не изменилось, Яска, – сказал Серефин, его спина выпрямилась просто из-за того, что он снова оказался в военной среде.

Она поклонилась. Его сердце бешено колотилось в груди.

– Нам сказали, что ты… – женщина замолчала.

– Вам сказали, что я сошел с ума, как и мой отец. Я вынужден признать, что сам облегчил Руминскому задачу. Итак, вы здесь с самоубийственной миссией против калязинской армии?

Она вздернула подбородок.

– Мы здесь для того, чтобы покончить с этим раз и навсегда, – взгляд Оливии скользнул за его плечо, туда, где боролись боги.