Графиня выглянула вниз через перила и увидела Леона Брассара. Он был в страшном волнении. Вышедший ему навстречу слуга испуганно отскочил от него. Леон же, казалось, ничего не видел и не слышал.

Леон шел к лестнице, и графиня подумала, что он спешит к ней с каким-то важным известием. Не касается ли оно Этьена Аналеско? Не спасся ли он, чего доброго, и на сей раз?

А Леон тем временем поспешно взбежал на лестницу и, не замечая графини, прошел в ярко освещенную гостиную. Рыжие его волосы были всклокочены, лицо имело нездоровый зеленоватый оттенок, глаза были тусклы и неподвижны – в общем, он казался придавленным некой непомерной тяжестью.

– Не меня ли вы ищете так поздно, Леон? – спросила графиня, входя вслед за ним.

При виде графини лицо Брассара исказилось яростью, и та в недобром предчувствии невольно отступила.

– Да, я ищу тебя! – воскликнул Леон. – Я не мог ждать утра. Я бы задохнулся от гнева.

– Что с вами случилось? – удивилась графиня.

– Господи! Если бы я мог вернуть ему жизнь! – простонал Леон. – Да, это было бы твоей гибелью… Принц Аналеско был единственным человеком, которого ты боялась. Но нет – он умер… Я его убил… Но я оказался лишь послушным орудием в твоих руках. А ты, ты все задумала! Ты направила мою руку…

– Остановитесь! Вы с ума сошли! – воскликнула в ужасе графиня.

– А… Боишься, что кто-нибудь услышит? – сказал Леон. – Или опять отопрешься, скажешь, что ты ничего не знала?.. Ведь ты знала, что он мой отец. Что не его, а твоя вина, что мы так долго были в разлуке. И ты дошла до такой преступной низости, что, не поколебавшись, заставила меня поднять руку на собственного отца, который хотел вывести на чистую воду все твои злодеяния… Ты сделала это, прекрасно зная, что я твой сын, проклятая! Ты не пощадила своей собственной крови!..

– Замолчи! – прервала графиня. – Все это безумный бред.

– Да? Ты бы очень хотела сейчас сделать из меня сумасшедшего, так как боишься, что я донесу на тебя. Или ты полагаешь, что после всего случившегося я стану любить и уважать тебя как мать? Хороша мать, которая сына делает орудием своих позорных преступных замыслов!

– Я давно знаю, что ты мой сын, но кто тебе приказывал поднять руку на отца, кто толкал на этот поступок, кто сделал извергом, которому нечего ждать пощады от закона? Неужто я? Чем ты все это докажешь? – спросила графиня.

Леон злобно усмехнулся.

– Ты уже успела позабыть, что говорила и делала совсем недавно. И ты еще будешь утверждать, что не пыталась подговорить меня убить принца Аналеско? Не смеши меня своими неуклюжими попытками остаться чистой и ни в чем не повинной. Нет, это все твоих рук дело. И не смей лгать, не думай отрицать, иначе я тебя тут же задушу. Пусть и сам погибну, но отомщу за отца и себя. Неужели ты не боишься Божьего правосудия?

– Ступай к себе и успокойся, – велела графиня. – Ты ничего не потерял в том, что останешься моим сыном, а не сыном Этьена Аналеско.

– Твоим? Да есть ли что позорнее и преступнее этого? Я проклинаю тебя! Если бы я только мог возвратить жизнь своему отцу, я бы с радостью отдал ему свою! – Леон Брассар в бешенстве сжал кулаки. – Все будет прощено, для всякого грешника будет Бог милосерден. А ты, ты останешься проклята навеки!

– Ты хочешь разбудить своими криками всю прислугу, глупец? – разгневалась графиня.

– А чего тебе бояться? – злобно усмехнулся Леон. – Тебя же ничто не страшит. Разве тебя может тронуть, что всем своим нерадостным прошлым я всецело обязан тебе? Слишком поздно я это понял.