Подошли трое боевиков и, глядя на борьбу, разразились громким хохотом. Двое из них попытались оторвать парня от своего товарища, но Данила вцепился в него, как клещ. Санько смог наконец вырваться. Он вскочил и, матерясь, начал пинать Усова. Данила никак не мог встать и понимал, что его сейчас забьют насмерть. Поняла это и Марина. Она бросилась на помощь своему спасителю, оттолкнула Санько в сторону и закрыла собой избитого парня. Один из бандитов толкнул Санько в сторону и приказал ему идти спать, а остальным крикнул: «Хватит, спектакль окончен! Связать их на ночь и глаз не спускать». И только когда боевики отошли, Марина, оставшись наедине с избитым Данилой, уткнулась ему в плечо и заплакала.

– Не плачь, нас обязательно спасут, и тебя никто больше не тронет.

– Я его сама убью, – резко, со страшной злостью ответила Марина. – Они не знают, что я мастер спорта по стрельбе!

Горизонт еще только начал светлеть, когда Усов заметил, как среди плотной листвы появилась тень. Тень двигалась беззвучно, и молодой человек так и не понял, видится ему это или там правда кто-то есть! Неужели! И все же неизвестному не удалось до конца оставаться невидимым и неслышным. Легкий шорох, почти незаметный, заставил охранника резко обернуться. Он пристально смотрел в темноту леса, не догадываясь, что за ним наблюдают опытные глаза спецназовца. Наверное, этот шорох боевика не насторожил. За те два часа, что он стоял на посту, подобных звуков он наслушался, наверное, немало. Или этот был каким-то особенным? Данила затаил дыхание, чувствуя, как его сердце начинает биться сильнее. Каждый звук мог означать либо жизнь, либо смерть, но он не мог позволить себе поддаваться эмоциям. Марина шевельнулась, но молодой человек прижал ее плечом и прошептал тихо, почти касаясь губами ее уха: «Не шевелись!»

Но девушка, наоборот, вместо того, чтобы послушно замереть, заволновалась. Усов почувствовал дрожь во всем ее теле. Охранник мгновенно обернулся в сторону заложников и грозно, вполголоса приказал: «А ну, тихо у меня!» Марина, прижавшись к своему единственному в этот миг защитнику, пыталась совладать с паникой. Она закрыла глаза, представляя, как их спасают. А может, и наоборот – не успевают спасти, и террористы стреляют, чтобы убить всех свидетелей. Мысли о свободе и возвращении домой были ее единственным утешением в эти минуты неопределенности. Единственное, что придавало ей сил, – это присутствие Данилы, пусть связанного и беспомощного, как и она сама, но уверенного в себе, спокойного, и эта его уверенность и спокойствие передавались и ей.

А потом все изменилось в один миг. Мужчина в камуфляже и полном боевом снаряжении появился между деревьями. Он сделал шаг вперед, и в тот же момент лесная тишина взорвалась серией автоматных очередей. Охранник повалился на землю, не успев даже издать возглас. Данила прикрыл Марину своим телом, насколько это было возможно в его положении со связанными за спиной руками. Все происходящее казалось нереальным, как будто время растянулось, и каждый звук, каждый крик замедлялись, отдаваясь эхом в их ушах.

А у сержанта Самсонова не было с собой прибора ночного видения. Он остался в общем снаряжении группы, и сейчас спецназовцу приходилось полагаться только на свой опыт и интуицию. Он хорошо видел часового справа на краю поляны. Там ничего не было, абсолютно пустое пространство, и что там делать часовому, непонятно.