-  Во время военных действий? Вы разве не служите?

    -  Нет, не служим. К тому же корнет - дама.

    -  Дама? - не поверил он, всматриваясь в лицо Матильды. - Однако!

    Лицо его вновь стало приветливым и светским.

    -  Тогда совсем другое дело! - засмеялся он. - Передайте привет своему родственнику и счастливого пути!

    -  Что с тобой? - спросила Матильда, когда Фигнер, раскланявшись, исчез в лесу. - Почему ты с ним так разговаривал? Мне он показался очень милым.

    -  Типичный маньяк, - сердито сказал я, - тоже мне, русский националист из немецких баронов! Сволочь!

    Матильда ничего в моей сумбурной речи не поняла, вопросительно посмотрела на Дормидонта и тот неожиданно взял мою сторону:

    -  Очень уж их сиятельство лют, не лучше Потаповского барина. Наши казаки говорили, что лучше ему нет, как пленных резать. Всех кого днем в плен возьмут, ночью порежут. Это ты, ваше сиятельство, правильно тому сиятельству про мясника сказал. Оченно ему твои слова не понравились. Француз он хоть и нехристь, но тоже живой человек. В бою убей, а в плену пожалей!

    -  Ладно, поехали через поле, - сказал я. - Раз рядом партизанский отряд, то успеем проскочить.

    Мы выехали на открытое место. Ноги лошадей начали вязнуть в раскисшей почве. Нам пришлось спешиться и дальше идти пешком. Матильда был задумчива и немногословна, долго шла молча, потом все-таки спросила, как я догадался, кто такой Фигнер.

    -  Слишком тщательно одет, к тому же держался очень уверенно, как будто ничего не боится, - объяснил я. - Будь он настоящим французским лейтенантом, вел бы себя по-другому.

    -  Говорил он по-французски прекрасно, безо всякого акцента. Наверное, он очень смелый человек!

    Как соотносится совершенное владение иностранным языком со смелостью, она не объяснила. Я кивнул, не желая вступать в разговор о неприятном мне народном герое. Мы уже добрались до середины поля, были видны со всех сторон, так что было самое время обсуждать достоинства героя-партизана. Однако Матильда думала по-другому и тему не завершила:

    -  Мне Фигнер показался очень симпатичным, ты обратил внимание, как он на меня посмотрел, когда узнал, что я женщина?

    -  Обратил, - успокоил я ее, - ты ведь у нас красавица!

    На наше счастье, рыхлая почва, наконец, кончилась, теперь под ногами оказался плотный дерн, так что добрались мы до деревьев быстро и без приключений. Мы долго шли вдоль опушки, рассчитывая найти хотя бы тропу. Дормидонт огорченно крякал и каялся, что нас «завел». Наконец что-то похожее на тропу отыскалось, и мы пошли по ней в глубь леса. Был он почти непроходимым, так что идти пришлось опять пешком, ведя за собой лошадей. Скоро мы вымотались, а так как время было уже обеденное, решили отдохнуть и обсушиться.

    Дормидонт, как известный щедринский солдат, прокормивший двух генералов, сразу же взялся разводить костер и обустраивать бивак, а мы с Матильдой как господа и тунеядцы, уселись под огромной елью на сухую хвою. Француженке явно не терпелось обсудить давешнего Фигнера и мне пришлось пойти у нее на поводу.

    Об этом партизане из своей прошлой жизни я не знал ровным счетом ничего, за исключением, разве что, его фамилии. Обычно когда говорят о партизанском движении Отечественной войны 1812 года, вспоминают Дениса Давыдова.

    Ему посвящен не очень, на мой взгляд, удачный фильм, и эпизод в известной ленте «Гусарская баллада». А вот других партизанских командиров, Сеславина, Фигнера, Дорохова упоминают, что называются, вкупе.