Вчера, вчера они расстались. Только между вчера и сегодня пролегла долгая-долгая ночь без сна. Жизнь надо будет начать сначала. Потому что прошлая провалилась за горизонт, как тонет красное вечернее солнце в теплом море.

Позабыв о всякой степенности, Августа завизжала, кинулась к Элию, повисла на шее. Он ничего не сказал, прижал к себе и впился губами в губы. Жар рук был нестерпим, как и жар губ. Элий отстранил ее, глянул в глаза.

— Не узнал, наверное. — Она откинула волосы со лба. — Какая я нынче? — шепнула в ухо, уворачиваясь от очередного поцелуя.

— Красивая. Краше всех. Гениальная красота.

— Я приготовила ванну. Он ничего не ответил, вновь стал целовать, сминая волосы.

— Какая же ты стала!

— Идем, — она ухватила его за руку и повела в ванную. Он так обожает всякие ритуалы. Ждал два часа. Она сама принялась его раздевать, развязала платок. На шее безобразный перекрученный хирургический шов — красные бугорчатые наросты с перетяжками от ниток. Она ахнула и уронила платок.

— Ты знала, что так будет? — спросил он. Только теперь она заметила, что голос у него изменился и сделался похож на голос гения.

— Я видела это в тот день, когда ты посватался за меня.

— И не сказала. — Он не упрекал. Разве могло ее признание что-то изменить? Однако она жила с этим знанием дни и дни, ожидая известия.

— Я просила тебя носить воротник из стали. Помнишь?

— Помню, — прошептал он едва слышно и коснулся губами ее губ.

В ванну они упали вместе. Попытались поцеловаться в воде, в избытке глотнули мыльной пены.

— Нет, все, хватит ритуалов! — взмолилась Летиция.

Занавеси были задернуты, она лежала, притулив голову ему на плечо. Оказывается, все назначенное сбывается. Рано или поздно. Надо только уметь ждать. Она — сумела. Летиция так гордилась собой.

— Никак не могу поверить, что ты вернулся. Ты рядом. Твое плечо, — она поцеловала его в плечо. — А я не верю. Не верю, и все… Если я закрою глаза, ты не исчезнешь?

— Постараюсь, Августа.

Какой странный у него голос. Почти как у гения. Это из-за шрама на шее. И как странно он произносит ее титул. Ну какое значение имеет титул? Он — Цезарь. Она — Августа.

— А ты привез мне подарок? Или тоже следуешь древнему запрету не дарить супруге подарков?

— Летти, ну что за ерунда. Я скупил бы для тебя весь Танаисский рынок. Да только нас с Кордом обокрали в дороге. Осталось на все два золотых. Ехали в последнем вагоне.

— Замечательно.

Она коснулась пальцем этого нового шрама на шее. Еще один. А сколько их всего?

— Ты мой Муций Сцевола [58], — шепнула она.

— Что? — Он задумался и, кажется, не слушал ее.

— Мой Муций Сцевола.

— Не надо.

— Нет, правда, — горячо зашептала она — ей казалось, из скромности он стесняется этого сравнения. — Тот сжег свою десницу на жертвеннике, чтобы показать, что. не боится пыток после неудачного покушения на этрусского царя. А ты тоже все время добровольно суешься в огонь, чтобы оградить Рим от всяческих бед.

— Я не люблю, когда упоминают Муция Сцеволу.

— Завидуешь его славе? — не унималась Летиция.

— В детстве, в войну…— Элий помолчал, мысленно возвращаясь в то время. — Мы, мальчишки, тоже создали общество Муция Сцеволы. Хотели пробраться через линию фронта и убить главнокомандующего виков, как Муций хотел убить осадившего Рим царя этрусков.