Она не ответила, вновь отвернулась к окну. А ведь она думала, что это будет самым счастливым днем в ее жизни. И вот…

— Зачем все это? — спросила тихо. — Ради чего?

— Ты видела их, тех, кого лечили? — спросил Элий.

— Да. — Она помолчала. — Очень страшно. Один из них высох, как египетская мумия. Высоченный парень, здоровяк-центурион. Он был олимпиоником 499-й олимпиады в метании диска. А после облучения превратился в черную головешку. И все жил, жил…

Она кинулась в постель, обхватила Элия, стала покрывать его лицо и изуродованную шею поцелуями.

— Ну какой же ты все-таки сумасшедший… Точно, сумасшедший!

— Ах, вот как! Значит так? Мир или война?

— Война, конечно же, — засмеялась она, слегка прикусывая кожу на его плече. — Я буду днем с Постумом, ночью — с тобой. Корд на своей авиетке будет возить меня туда-сюда. И так я буду порхать между вами, сплету невидимую нить, кокон, соединю. Иначе зачем я тебя выбирала?

Глава 22

Июньские игры 1976 года (продолжение)

«Войска монголов повернули назад, в Хорг. Варвары испугались силы цивилизованных государств, испугались, что Великий Рим придет на помощь своим союзникам, и предпочли удалиться без боя. Вот что значит сила непобедимых римских легионов!»

«Вестник „Римский демократ“ уже три дня как не выходит».

«Акта диурна», 17-й день до Календ июля  [62]

Со всех сторон в Рим стекались исполнители. Гениев среди них было меньшинство, они затерялись в пестрой толпе молодых, упитанных людей, которых сопровождали такие же молодые упитанные женщины с букетами цветов. Специальные составы поездов везли этих людей в Рим без остановок. Все это были в основном члены общества «Радость». Шел слух, что вечером в Риме для них устроят пиршество прямо на форуме. Тысячи и тысячи столов, заставленных жареными угрями, миногами, фаршированными поросятами, фруктами, пирогами. И еще будут разбрасывать тессеры, и по каждой — выигрыш. Говорили, что самый большой выигрыш — миллион. Все верили.

«Бенита в диктаторы» — было начертано на каждом вагоне, по обеим сторонам надписи — лавровые венки. Ветер трепал пурпурные ленты.

Люди встречали поезда криками радости. И погода вдруг изменилась. Дожди прекратились. Сделалось солнечно, ясно. Лишь белые облака висели высоко-высоко над землей.

Все римские станции еще с вечера выплевывали толпы в Город, и они бурлили в его узких улицах хмельком молодого вина. Таверны были открыты до утра. Сам Бенит сидел в редакции «Первооткрывателя». В эту ночь он не ложился. Когда Бениту сообщили о повторном разгроме редакции «Либерального вестника», он радостно потер руки и произнес: «Началось!»

С утра форум затопила огромная толпа. Люди все прибывали и прибывали.

— Пусть предатели Рима уезжают в Альбион! Им нет места в Империи! — вопили на форуме.

И когда Бенит появился на рострах в сенаторской тоге, восторженный вопль покатился волной, перехлестнул ораторскую трибуну и понесся дальше и выше, к подножию Капитолия. Цветы, венки летели к ногам молодого кумира. Он поднял руку, и толпа стихла.

А Бениту вдруг сделалось весело и легко.

— Римляне, — крикнул он толпе, — вы вновь станете господами мира!

И они завопили в ответ хором:

— Да, станем!

В дверь постучали. Летиция с трудом разлепила глаза. Солнце садилось. — Я ж велела не беспокоить!

Элия как будто здесь и не было все эти дни. Преторианцы прекрасно знали, кто живет в номере с Августой, но делали вид, что его не замечают.