Вновь стук — громче, настойчивее.

— Ну что еще? Вот скоты, не могут подождать, — она соскочила с кровати, накинула персидский халат и, приоткрыв дверь, глянула в щелку.

За дверью стоял Квинт.

— Чего-то ты долгохонько добирался сюда из Антиохии, — заметила Летиция, впуская агента.

Тот вошел, опустив глаза долу.

— Задержался.

— Вот и Элий задержался. Торчал в храме Либерты. А ты что делал? Тоже от чего-нибудь очищался?

Элий вышел в экседру, закутанный в пестрый долгополый халат из махрового хлопка.

Квинт поднял глаза, виновато глянул на Элия, потом на Летицию.

— Играл, — признался вдруг честно.

— Много выиграл? — поинтересовался Элий.

— Проиграл. Полмиллиона.

— Ого! — Летиция бросилась в кресло, обхватила колени руками. — Доблестный муж, ты меня удивляешь. Надеюсь, это все?

Квинт тяжело вздохнул. Мог бы и не продолжать. Про ту минутную слабость никто никогда не узнает. Мысли — не деньги. Но ведь Квинт служит Элию.

— Хотел удрать. В Новую Атлантиду. Устал. Надоело. И не смог убежать. Вот, приехал. — Он изобразил на лице самое искреннее раскаяние.

Летиция молчала. Элий тоже.

— М-да… Ну что ж, хотя бы честно, — наконец сказал Элий. — Ты же нам нужен. Квинт. И мне, и Ле… Августе.

В коридоре послышалась краткая возня, чей-то шепот: «Не сейчас», и в ответ отчетливое, почти что крик: «Это важно»!

— Ну что там еще! — крикнула Августа. Преторианец заглянул в экседру.

— Августа, только что пришло сообщение с телеграфа, — он протянул бумагу с сообщением. Она взяла бумагу, прочла вслух:

— Сенат избрал Бенита диктатором. — Хотела встать, но тут же упала назад в кресло. Сидела и смотрела в одну точку. Известие в голове не укладывалось. — Бенит диктатор. Какой-то бред. Мы должны вернуться.

Элий молчал.

— Квинт, закажи билеты! — Она встрепенулась.

— Нет, — сказал Элий.

Ей показалось, что она ослышалась.

— Но мы должны…

— Летиция, мы не можем вернуться.

— Почему? — она знала ответ, но не могла, не смела даже подумать такое. — Элий… нет, это невозможно, что ты говоришь. Ты — Цезарь!

— Я — Перегрин.

— Бред, бред! Ты вернешься, и все изменится.

— Мы не доедем до Рима.

— Да к воронам все! Никто меня не посмеет тронуть! Я — Августа, мать императора. Я еду. А ты можешь оставаться!

Она кинулась в спальню. Он за нею. Схватил ее за руки, обнял.

— Летиция, я тебя не отпущу. Ты станешь его пленницей, его наложницей…

— Мне плевать.

— Летти!

— Я тебе не жена. Ты меня не удержишь!

— Что ты говоришь!

— Там мой сын.

— И мой.

— Какое тебе дело до него! Ты его никогда не видел!

Элий выпустил ее, отступил. Она шагнула было к двери и встала. Ноги не шли. Она швырнула собранные в охапку вещи и упала сверху сама. Попыталась опереться на руки. Не смогла. Все в ней сломалось. Будто не было ни в руках, ни в ногах костей.

— Что делать, что делать, — шептала. Она знала, что должна остаться. Должна. Но будто неведомая нить тащила ее в Рим.

Элий сел рядом и обнял. Она уронила ему голову на плечо.

— Я придумаю, как спасти нашего мальчика, обещаю.