— Не смотри, — шептал он. — Только не смотри.

Но смотреть было уже не на что. Убийцы кинулись вон из спальни. Грохотали калиги гвардейцев в коридорах. Возня человеческих тел, чей-то предсмертный вскрик. Удаляющийся топот — напрасная попытка спастись последнего незваного гостя.

— Я обещал Элию охранять ребенка, сказал спаситель. И Гет наконец его узнал.

— Логос, не уходи! — взмолился он. — Я же гений. Если я умру, я умру навсегда.

— Если понадобится, я вновь приду. Вер шагнул к окну. И исчез. Гет знал, что он улетел. Но не видел, как он это сделал. Постум плакал навзрыд.

Бенита разбудили посреди ночи и доложили о покушении. Он сначала не понял, потом пришел в ярость. Покушение устроила Криспина — больше некому. Идиотка, какая идиотка! Теперь противники все свалят на Бенита. Бенита непременно замажут. Больше других будет стараться Флакк и его продажный вестник. Скажут: «У диктатора родился сын, и Бенит решил убрать императора». А Бениту малыш-император пока совершенно не мешает. У диктатора достаточно других сильных и подлых соперников. Нужно было посеять сомнение, чтобы в удобный момент им воспользоваться. Криспина могла ему в этом услужить. Вместо этого она решила идти напролом. Что теперь делать? Остается одно — отдать Криспину на растерзание. Сама виновата, дуреха.

Диктатор вызвал к себе Курция. Бенит клялся всеми богами, что убийц накажут по заслугам. Он брызгал слюной, вращал налитыми кровью глазами. Курций верил, что Бенит был искренен в своем гневе.

— Найти заказчика будет несложно, — сказал Курций. — Двое задержаны. Один уже дает показания.

Он глянул Бениту прямо в глаза. Смутится? Испугается? Но тот лишь еще больше взъярился.

— Никому пощады! Никому! Я лично прослежу.

«Криспина, — подумал Курций. — Нет сомнения, это Криспина. Глупая телка!»

«Курций сейчас, конечно, будет торжествовать, — думал Бенит. — Но он заплатит за свое торжество. И очень скоро».

Бенит вызвал к себе Норму Галликан. Вызвал, но она не пришла. Он послал за нею во второй раз. Опять не явилась. В третий раз ее привели исполнители.

Она была раздражена, как будто это она была диктаторшей, а Бенит ее подчиненным. На нее не произвели впечатление ни огромный таблин Бенита, ни пурпурный наряд диктатора. Она без приглашения уселась на стул и закурила.

— Для тебя не писаны законы? — спросил он зло.

— Я не признаю тебя за правителя, — отвечала она. — Твой приход к власти незаконен. Но раз уж встретились, давай поговорим. Я выскажу все, что думаю о твоих нелепых теоретических изысках и о твоих смехотворных проектах.

Бенит опешил. Так с ним разговаривала только Летиция. Но там — спятившая от горя девчонка, вообразившая, что ее защитит один титул Августы. А здесь взрослая женщина. Впрочем, бабы не умнеют с годами.

— Что ты бормочешь? — он со всеми был одинаково «вежлив», и с исполнителями, и с сенаторами, и с женщинами, как с гвардейцами. — Сенат признал меня. Рим признал меня. Ты видела данные опросов? Восемьдесят девять процентов поддерживают меня.

— А Элий бы не поддержал. Упоминание этого имени привело Бенита в ярость.

— Твой Элий — слюнявый идиот, который ничего не понимал в политике. И ты не понимаешь. А повторяешь лишь глупости, которые тебе внушили.

— Кто внушил? — с невозмутимым видом поинтересовалась Норма Галликан.

— Трион. Или ты думаешь, я забыл, что ты работала в лаборатории этого предателя? И ты еще не искупила свою вину перед Римом.