— Это же глупо, Элий!

— Разве не все в этом мире глупо, Августа? А то, что умно, не стоит ни жертв, ни жертвенной муки. Да и вообще ничего не стоит. Так вот, мы раздобыли жаровню, насыпали углей. Пламя то вспыхивало, то гасло. И мы подходили по очереди. Я был вторым. И отдернул руку сразу же, едва почувствовал жар. Вновь попробовал, и вновь ничего не вышло. Рука покраснела, вскочил волдырь. Но этого показалось мало. М-да… Мне было стыдно. Хотелось провалиться в Тартар, немедленно умереть. А другие, они держались, они смогли. И дольше всех — Секст, наш вожак. Он держал руку целую вечность. Я не мог этого видеть и зажмурил глаза. Но и с закрытыми глазами слышал, как трещит, лопаясь, кожа и шипит что-то, капая на огонь. И запах горелого мяса, как во время жертвоприношений. Рука Секста обуглилась, как у Сцеволы, до кости. Секста отвезли в больницу. А с фронта шли эшелоны раненых. Один за другим. Больницы были переполнены, лекарств не хватало. Секст умер от заражения крови. И с тех пор я не люблю, когда при мне говорят о Сцеволе. Он спас Рим от этрусков, не спорю. Но я не люблю о нем вспоминать.

— Хорошо, не буду сравнивать тебя с Муцием Сцеволой. Имя Дециев тоже что-то да значит.

— Летти, ты любишь меня? Она изумилась. Вот так вопрос.

— Да, конечно.

— Точно любишь?

— Хочешь знать, изменяла ли я тебе?

— Нет, не хочу.

— Так вот, не изменяла, ни разу! Вот! — она выпалила, задохнувшись от обиды. Как он мог усомниться?! Или все-таки мог?..

— Летиция, я не рассказал тебе одну важную вещь.

— Не будем ни о чем говорить больше, а то поссоримся. — У нее от обиды дрожал голос.

— Нет, послушай. Я был в плену. И я был рабом.

— Рабом? Но рабство запрещено.

— Именно так. Но меня провели под «ярмом». Ты знаешь про этот обряд? Я стал рабом. И чтобы избавиться от позора, должен был посетить храм Либерты, надеть шапочку вольноотпущенника. Претор коснулся меня своей палочкой.

— Подожди. Тебя что, записали в списки освобожденных?

— Да.

— Под каким именем?

— Гай Элий Перегрин.

До Летиции только сейчас дошло.

— Элий, ты что, не гражданин Рима? Он кивнул. Она молчала. Не знала, что должна сказать. А она приготовила для него новую пурпурную тогу, привезла с собой. А он и белую обычную тогу гражданина надеть не имеет права. Летиция отвернулась, уткнулась лицом в подушки. Перегрин…

— Вот так получилось: выходила замуж за Цезаря, а оказалась женой Перегрина, — продолжал он со странным смешком. — Кстати, формально ты теперь не моя жена. Придется вновь заключить брак, если, конечно ты согласишься. Ведь ты теперь Августа.

— Но это ерунда! Чушь! Подашь прошение на имя императора, и тебе тут же вернут гражданство. — Она стиснула зубы. Глаза ее сверкали. Она была готова драться за него со всем миром.

— Гражданство я могу вернуть. Но меня внесут в списки эрарных трибунов[59], а не в патрицианские списки.

— Ну и что? Что это значит?

— Думаю, для тебя очень многое. «Для тебя многое, а мне на все титулы плевать», — хотела уточнить она, но хватило ума не уточнять.

— Для меня это не имеет значения. Ты — гладиатор, а я твоя девчонка, которая ездит из одного города в другой, от одного места битвы к другому за любимым бойцом.