Краем глаза я увидела, как Горыныч горестно покачал головой – такое вино тратить на этого дебила!

Феденька между тем опорожнил одну бутылку и принялся за другую, не переведя дух. Опустошил и эту, и, видно, решил взять еще одну, но это ему не удалось. Просто на ноги не встал. Он покрутил головой, икнул, потом повалился на пол и затих.

– Окочурился? – шепотом спросила я.

– Да нет, спит просто, – тихо ответил Горыныч, которому было лучше видно.

– Ну так пойдем уже отсюда!..

И я быстро пошла вперед между бесконечными рядами запыленных бутылок.

Ворота крепости открылись, оттуда выехали несколько нарядных всадников.

Впереди них скакал герольд в красном плаще, с белым полотнищем, развевающимся на пике, – знак, что к лагерю кардинала направляются парламентеры.

Когда всадники подъехали ближе, стало видно, что возглавляет группу герцог де Субиз, младший, любимый брат вождя гугенотов герцога Рогана.

Парламентеров окружил отряд конных гвардейцев кардинала, проводили их до красного шатра.

Там их ждал кардинал.

Он восседал на резном кресле, как на троне, но при появлении герцога и его свиты поднялся, сделал символический шаг вперед и отвесил церемонный поклон.

– Надеюсь, вы приехали ко мне, чтобы обсудить условия сдачи?

– Отнюдь, ваше преосвященство. У вас нет никаких шансов взять Ла-Рошель штурмом, крепость неприступна, ее гарнизон велик и хорошо вооружен. Поэтому я от лица своего брата и баронов предлагаю вам заключить почетный мир на наших условиях. Тем самым вы сбережете деньги короля и жизни своих солдат.

– Помилуйте, герцог, о каком почетном мире вы говорите? Допустим, крепость и правда хорошо защищена, и гарнизон ее велик. Но в этом и ваша главная беда. Этот гарнизон нужно кормить, а запасы продуктов в крепости невелики. Мои войска окружили Ла-Рошель двойным кольцом, через которое и муха не пролетит. Так что очень скоро у вас в крепости начнется голод. Нет, только полная капитуляция!

– Нет, ваше преосвященство, мы будем оборонять крепость до последней возможности. А что до голода… надеюсь, Господь не оставит нас своим попечением.

– Что ж, выходит, вы зря проделали этот путь. Позвольте, герцог, хотя бы угостить вас и ваших спутников вином из моих запасов… это доброе бордо, думаю, в Ла-Рошели такого уже не осталось.

– Не откажусь, ваше преосвященство! Хорошего бордо в крепости действительно не осталось… – герцог сделал небольшую паузу и закончил фразу: – Но это не повод для капитуляции.

Кардинал улыбнулся одними губами, показывая, что оценил остроумие герцога. Он хлопнул в ладоши – и в шатре тут же появились безмолвные слуги с запыленными бутылками и сверкающими бокалами.

Вино было разлито.

– За здоровье его королевского величества! – провозгласил тост кардинал.

– За примирение между французами! – поправил его герцог и сделал большой глоток. – Католики или гугеноты, мы – потомки Людовика Святого и его паладинов!

Это была несомненная шпилька в адрес кардинала, род которого не отличался такой древностью, как род Роганов, к которому принадлежал герцог де Субиз.

Кардинал не стал спорить, он тоже отпил вино из своего бокала, и поднял этот бокал, словно хотел внимательно его оглядеть.

Это был бокал из рубинового стекла, по краю которого змеился узор из королевских лилий.

Но кардинал разглядывал не бокал.

Сквозь темно-красное стекло он смотрел на своего визави, на герцога де Субиза.

Он внимательно разглядывал волевое, решительное лицо, которое ничуть не портил шрам на левой щеке.