Приметна спесь в их пошлой болтовне,

         Уста всегда сказать готовы: нет.

         И холодны они, как при луне

         Нам кажется прабабушки портрет;

         Когда гляжу, то, право, жалко мне,

         Что вкус такой имеет модный свет.

         Ведь думают тенетом лент, кисей,

         Как зайчиков, поймать моих друзей.

         Сидел я раз случайно под окном,

         И вдруг головка вышла из окна,

         Незавита, и в чепчике простом –

         Но как божественна была она.

         Уста и взор – стыжусь! в уме моем

         Головка та ничем не изгнана;

         Как некий сон младенческих ночей

         Или как песня матери моей.

         И сколько лет уже прошло с тех пор!..

         О верьте мне, красавицы Москвы,

         Блистательный ваш головной убор

         Вскружить не в силах нашей головы.

         Все платья, шляпы, букли ваши вздор.

         Такой же вздор, какой твердите вы,

         Когда идете здесь толпой комет,

         А маменьки бегут за вами вслед.

         Но для чего кометами я вас

         Назвал, глупец тупейший то поймет

         И сам Башуцкой объяснит тотчас.

         Комета за собою хвост влечет;

         И это всеми признано у нас,

         Хотя – что? в нем, никто не разберет:

         За вами ж хвост оставленных мужьев,

         Вздыхателей и бедных женихов!

         О женихи! о бедный Мосолов;

         Как не вздохнуть, когда тебя найду,

         Педантика, из рода петушков,

         Средь юных дев как будто бы в чаду;

         Хотя и держишься размеру слов,

         Но ты согласен на свою беду,

         Что лучше всё не думав говорить,

         Чем глупо думать и глупей судить.