«Дурак» скажу – и ты кричи «дурак».

         Не устоит бульварная семья –

         Хоть морщи лоб, хотя сожми кулак,

         Невинная красотка в сорок лет –

         Пятнадцати тебе всё нет как нет!

         И ты, мой старец с рыжим париком,

         Ты, депутат столетий и могил,

         Дрожащий весь и схожий с жеребцом,

         Как кровь ему из всех пускают жил,

         Ты здесь бредешь и смотришь сентябрем,

         Хоть там княжна лепечет: как он мил!

         А для того и силится хвалить,

         Чтоб свой порок в Ч**** извинить!..

         Подалее на креслах там другой;

         Едва сидит согбенный сын земли;

         Он как знаток глядит в лорнет двойной;

         Власы его в серебряной пыли.

         Он одарен восточною душой,

         Коль душу в нем в сто лет найти могли.

         Но я клянусь (пусть кончив – буду прах),

         Она тонка, когда в его ногах.

         И что ж? – он прав, он прав, друзья мои.

         Глупец, кто жил, чтоб на диете быть;

         Умен, кто отдал дни свои любви;

         И этот муж копил: чтобы любить.

         Замен души он находил в крови.

         Но тот блажен, кто может говорить,

         Что он вкушал до капли мед земной,

         Что он любил и телом и душой!..

         И я любил! – опять к своим страстям!

         Брось, брось свои безумные мечты!

         Пора склонить внимание на дам,

         На этих кандидатов красоты,

         На их наряд – как описать всё вам?

         В наряде их нет милой простоты:

         Всё так высоко, так взгромождено,

         Как бурею на них нанесено.

         Приметна спесь в их пошлой болтовне,

         Уста всегда сказать готовы: нет.