Ах! я любил, когда я был счастлив,

         Когда лишь от любви мог слезы лить.

         Но эту грудь, страданьем напоив,

         Скажите мне, возможно ли любить?

         Страшусь, в объятья деву заключив,

         Живую душу ядом отравить

         И показать, что сердце у меня

         Есть жертвенник, сгоревший от огня.

         Но лучше я, чем для людей кажусь,

         Они в лице не могут чувств прочесть;

         И что молва кричит о мне… боюсь! –

         Когда б я знал, не мог бы перенесть.

         Противу них во мне горит, клянусь,

         Не злоба, не презрение, не месть.

         Но… для чего старалися они

         Так отравить ребяческие дни?

         Согбенный лук, порвавши тетиву,

         Гремит – но вновь не будет прям, как был.

         Чтоб цепь их сбросить, я, подняв главу,

         Последнее усилие свершил;

         Что ж. – Ныне жалкий, грустный я живу

         Без дружбы, без надежд, без дум, без сил,

         Бледней, чем луч бесчувственной луны,

         Когда в окно скользит он вдоль стены.

Булевар

         С минуту лишь с бульвара прибежав,

         Я взял перо – и, право, очень рад,

         Что плод над ним моих привычных прав

         Узнает вновь бульварный маскерад;

         Сатиров я для помощи призвав,

         Подговорю, – и всё пойдет на лад.

         Ругай людей, но лишь ругай остро;

         Не то –…ко всем чертям твое перо!..

         Приди же из подземного огня,

         Чертенок мой, взъерошенный остряк,

         И попугаем сядь вблизи меня.

         «Дурак» скажу – и ты кричи «дурак».

         Не устоит бульварная семья –

         Хоть морщи лоб, хотя сожми кулак,

         Невинная красотка в сорок лет –

         Пятнадцати тебе всё нет как нет!

         И ты, мой старец с рыжим париком,

         Ты, депутат столетий и могил,

         Дрожащий весь и схожий с жеребцом,

         Как кровь ему из всех пускают жил,

         Ты здесь бредешь и смотришь сентябрем,

         Хоть там княжна лепечет: как он мил!

         А для того и силится хвалить,

         Чтоб свой порок в Ч**** извинить!.