Когда катилися они,

         Я думал, думал всё об ней.

         Жалел и ждал другие дни!

         Уж нет ее, и слез уж нет –

         И нет надежд – передо мной

         Блестит надменный, глупый свет

         С своей красивой пустотой!

         Ужель я для него писал?

         Ужели важному шуту

         Я вдохновенье посвящал,

         Являя сердца полноту?

         Ценить он только злато мог

         И гордых дум не постигал;

         Мой гений сплел себе венок

         В ущелинах кавказских скал.

         Одним высоким увлечен,

         Он только жертвует любви:

         Принесть тебе лишь может он

         Любимые труды свои.

1830. Майя. 16 число

         Боюсь не смерти я. О нет!

         Боюсь исчезнуть совершенно.

         Хочу, чтоб труд мой вдохновенный

         Когда-нибудь увидел свет;

         Хочу – и снова затрудненье!

         Зачем? что пользы будет мне?

         Мое свершится разрушенье

         В чужой, неведомой стране.

         Я не хочу бродить меж вами

         По разрушении! – Творец,

         На то ли я звучал струнами,

         На то ли создан был певец?

         На то ли вдохновенье, страсти

         Меня к могиле привели?

         И нет в душе довольно власти –

         Люблю мучения земли.

         И этот образ, он за мною

         В могилу силится бежать,

         Туда, где обещал мне дать

         Ты место к вечному покою.

         Но чувствую: покоя нет,

         И там, и там его не будет;

         Тех длинных, тех жестоких лет

         Страдалец вечно не забудет!.