Дорога до Остоженки много времени не заняла — ночная Москва оказалась на удивление свободной. Окрыленная радужными перспективами и новой любовью, я вдавила педаль газа в пол и понеслась по Тверской. Рядом со мною развалившийся на переднем сиденье Шмулькин с выражением зачитывал сценарий, по которому нам предстояло выступать. Вдруг Жорик прервал чтение и недовольно пробурчал, чтобы я сбросила скорость, но было поздно. Раздувая щеки так, что они, казалось, того и гляди лопнут, мне наперерез бросился, свистя и размахивая полосатым жезлом, постовой милиционер. Я законопослушно припарковалась у обочины под фонарем и стала ждать, когда же страж порядка на дорогах добежит до моего авто.

 — Ну вот, долеталась, — раздраженно пробурчал Жорик и, повернувшись к задремавшей на заднем сиденье Коровиной, страшным шепотом потребовал: — Танюха, а ну-ка, легла на пол!

 — Чего? — спросонья не поняла Коровина.

 — Ложись, тебе говорят, на пол! — рявкнул Шмулькин и, натянуто улыбаясь, распахнул дверцу машины.

 Выбравшись на свежий воздух, Жорик еще больше расцвел улыбкой и двинулся навстречу гибэдэдэшнику. О чем уж они там разговаривали, я не знаю, но только когда постовой приблизился к лобовому стеклу моей машины, лицо его не выражало ничего хорошего. Зато когда милиционер разглядел меня, сидящую за рулем, он не стал требовать права и документы на автомобиль, а только лишь изумленно таращил глаза, не говоря ни слова. Я передвинула клюв с подбородка на нос и, опустив ветровое стекло, учтиво кивнула головой.

 — Ну, что я вам говорил? — удовлетворенно хмыкнул Шмулькин. — Вот она, курица за рулем. А вы: «Не надо оскорблять женщину!» И где вы видите женщину? Где?

 Молоденький лейтенантик пришел в себя и, заподозрив, что его разыгрывают, свирепо сверкнул глазами и наклонился к окну. Но только он протянул в мою сторону руку, требуя документы, как вдруг сзади завозилась Коровина. Подруга с кряхтением заползла на заднее сиденье и, недовольно глядя на милиционера, проговорила в нос, ибо говорить нормально ей мешал уверенно сидевший среди пухлых щечек желтый клюв:

 — Не могу больше так лежать! Я все перья примяла!

 Завидев Таньку, инспектор попятился, замахал руками и, пробормотав «увози отсюда свой курятник», быстро пошел в сторону припаркованной служебной машины с синей полосой. А Шмулькин плюхнулся на переднее пассажирское сиденье, многозначительно глянул на нас с Коровиной, и мы тронулись дальше.

 На корпоратив мы прибыли с десятиминутным опозданием. В дверях роскошного особняка в стиле русский модерн нас встречал суетливый старичок в мятом костюме и криво повязанном галстуке.

 — Ну что же вы, дорогие мои, опаздываете? Генеральный вас заждался, хотел лично поздороваться, а вас все нет и нет. Наш Николай Степанович любит артистов. Можно сказать, Дерюгин у нас меценат. Со всеми творческими людьми здоровается за руку. Старичок вытянул тонкую шею и принялся крутить головой, высматривая среди прогуливающейся в холле публики господина Дерюгина, который мечтал нас почтить своим рукопожатием.

 — Жорик, ты поприветствуй начальство, а мы пока в гримерку пройдем, нам нужно носики попудрить, — жеманно пропела Коровина, стараясь повернуться так, чтобы растрепанные перья ее костюма не слишком бросались публике в глаза.