— Жорик, ты поприветствуй начальство, а мы пока в гримерку пройдем, нам нужно носики попудрить, — жеманно пропела Коровина, стараясь повернуться так, чтобы растрепанные перья ее костюма не слишком бросались публике в глаза. — Где тут у вас помещения для артистов?

 — Эдик, проводи девушек! — распорядился дедок, жестами подзывая высокого молодого человека в смокинге и с зализанной на бочок челкой. — Это распорядитель нашего вечера, Эдуард, прошу любить и жаловать. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или трудности, без стеснения обращайтесь к нему.

 Зализанный Эдик ухватил нас под локотки и повлек за собою по просторному коридору к широкой лестнице.

 — Зал у нас на втором этаже, — сообщил он. — И гардеробные комнаты для артистов там же.

 Помещение, куда нас привели, по размерам напоминало кинозал средней руки. Пол устилал пушистый черный ковер, по углам стояли пухлые белоснежные кресла. Стены грим-уборной оказались выкрашены в синий цвет, а на одной из стен красовалось длиннющее зеркало, вдоль которого тянулся ряд туалетных столиков. Танька сразу же заняла местечко у окна, а я расположилась по соседству.

 — Шикарно, ничего не скажешь, — одобрительно заметила подруга, окидывая цепким взглядом интерьер помещения для артистов, после чего прильнула лицом к зеркалу. — Вот бы олигарх какой влюбился, — проговорила она, рассматривая слипшиеся от туши ресницы. — Хотя бы этот их Дерюгин. Он же меценат, вот пусть по достоинству и оценит мой талант. И все остальное.

 Танька встала со стула, встряхнулась, прошлась перед зеркалом туда-сюда и, глядя на свое отражение, хмуро сказала:

 — Не пойму, что еще мужикам надо…

 Коровина и в самом деле была девушка фактурная, из тех сдобных блондинок, которые так нравятся восточным людям. Стоило нам только заглянуть на овощной рынок недалеко от института, как пышные Танькины формы вызывали неизменный восторг мужской части работников торговли. И поэтому подруге, ясное дело, было обидно, что такие сокровища пропадают даром, находя достойный отклик лишь в клоунском сердце Шмулькина, от которого толку, как от козла молока.

 Легкий на помине Шмуль бесцеремонно заглянул в отведенную нам комнату и истерично закричал:

 — На выход, курочки мои! Наш номер через пять минут!

 Танька сразу же выскочила в коридор, а я снова ухватила непокорный клюв и попыталась пристроить его на место. Но куриный нос крепиться отказывался и упрямо съезжал на подбородок.

 — Ну, что ты там копаешься? — нервничал в дверях Жорик.

 Я кинула в зеркало раздосадованный взгляд и, сделав вывод, что так на людях появляться нельзя, взмолилась:

 — Жорка, быстренько найди мне пластырь телесного цвета, а то у меня клюв все время падает.

 — Ну, ты и придумала! — взорвался Шмуль, возмущенно фыркая, как тюлень. — Где я тебе сейчас пластырь найду, да еще и телесного цвета? Пошли, Ритка, время поджимает!

 — Вы идите, я вас догоню! — в отчаянии выкрикнула я. — Буквально две секундочки! Только нос привяжу покрепче!

 Жорик зыркнул на меня бешеным глазом и побежал вслед за Танькой. А я выскочила, как ошпаренная, из гримерки и постучала в соседнюю дверь. Не дождавшись ответа, потянула створку на себя, и дверь неожиданно легко подалась. Недолго думая, я сунула голову к соседям и огляделась по сторонам. Передо мной открылась обширная прихожая, куда выходили три двери, одна из которых была слегка приоткрыта.

 — Эй, люди, — робко позвала я и сделала шаг вперед.

 На мой зов никто не откликнулся, и я двинулась дальше. Я держала курс на голоса, которые доносились из глубины помещения.