|
Предательство. Подлость, конечно же. Но на что не пойдешь ради достижения цели, которой напитана каждая клетка моего тела, и без которой я не мыслю своей дальнейшей жизни. Хорошо прирученная совесть не кусает своего хозяина. Смешно, да. А что если я предаю ради собственной выгоды не одного человека, а целую страну? Быть может, моя цель не так важна, как мне казалось еще этим вечером?..» Строгов перешел в ванную, там продолжил громыхать ведрами и тазом. Устранить Ким сейчас не составило бы труда. Свернуть ей шею, как цыпленку, и выбросить на улицу. Полиция, безусловно, решит, что ее оприходовали счастливчики. Сколько народа полегло этой ночью, одним трупом больше, одним меньше – никто разбираться не станет. Но как же ловко удалось ей пустить пыль в глаза! Он-то думал, что таскает за собой по охваченным хаосом улицам едва живую от ужаса девицу, которая в шоке, и ничего не соображает. А она, выходит, притворялась. Ей бы «Оскара» дать… Посмертно… Строгов наступил на таракана, вздумавшего показаться из-за мусорного ведра. Таракан быстр, но Строгов – быстрее. Когда он представлял, что придется стиснуть руками тонкую шею Ким, поросшую едва заметными золотистыми волосками, то в сердце просыпалась жалость и одновременно злоба на себя. Он не сделает этого! Просто не сделает, и не нужно сейчас заниматься самоедством, искать причины и оправдания. Он понимал, что риск провала как никогда велик, что он погубит себя и завалит задание из-за бабы – точно герой какого-то пошлейшего шпионского фильма. В соответствии с законами остросюжетного жанра и присущими ему штампами. Но Краб – далеко, Москва – далеко. Он сделал все, что требовалось от него согласно инструкциям. Связной отбыл, собранная информация – больше не его забота. Он остался в городе, где разразился локальный зомби-апокалипсис, и теперь должен действовать по своему усмотрению. Кого хочет – того спасает. Кого хочет – оставляет на растерзание счастливчикам. А посчитает нужным – вообще сбежит в Рексополь, а там и до границы рукой подать: поминай, в общем, как звали. Строгов стянул грязную рубашку, не стал даже запихивать в корзину для белья, просто скомкал и швырнул на пол. – Ким! – позвал он. – Ну-ка помоги, будь любезна. В неосвещенном коридоре возник силуэт. Плечи поникли, голова опущена. Да наша девочка сама не знает, как выпутаться из собственной авантюры! Понять, что творится на душе у Ким, несложно. Еще и страх выедает изнутри. Прямо хочется подойти и погладить ее по голове, как маленькую. Впрочем, все они тут авантюристы – Институт, сталкеры, культисты, военная полиция, чиновники, журналисты и шпионы. Хармонт в современном виде – одна большая авантюра. Жить здесь – все равно что возле вулкана. Если рассуждать здраво, то давно нужно было выселить всех к чертям собачьим, оставить в городе только Стражей, которые бы стреляли во все, что пытается проникнуть в Зону, и тем более в то, что собирается оттуда выбраться. Но если Хармонт все еще существует, значит, это кому-то нужно. И совсем не пришельцам, которые запустили снежный ком по склону и убрались за тридевять парсеков. С них теперь и взятки гладки. – Можно тебя попросить… да не бойся ты так! – Строгову совсем не хотелось улыбаться, от усталости лицо как будто онемело. – Просто полей мне на спину из ковшика, раз ты уже здесь. Самому не очень удобно. Если тебе, конечно, не слишком противно. – Нет, мне не противно, – сухо отозвалась Ким. Строгов сходил на кухню, снял с плиты ведро. Вернулся в ванную. – Она же совсем не успела нагреться, – заметила Ким, поболтав в воде пальцем. – Ну и ладно, – отмахнулся Строгов. – Не зима, это во-первых. А во-вторых – спать хочется, сил нет. – Ладно, тогда давай… – Ким зачерпнула пластмассовым ковшом из ведра, Строгов наклонился над ванной. |
